Сколько всего она уже успела повидать, но, как представила, что эти ножницы будут наживую резать плоть, так уже не могла держать себя в руках. Ноги отнялись, и она села на скамейку под окном. Из комнаты доносились жалобные подвывания Кеи и ругань Себастиена с Сизой между собой.

Халломон, Халломон… Пытаясь отдышаться, Валь вспоминала сказки о Халломоне. Он жил тысячу лет назад и был одним из любимых детей Рендра. Морской змей, длинный, как боевой фрегат, он очень любил греться на солнце. С этим было связано множество курьёзных историй: его можно было как-то приманить с помощью зеркал, если она правильно помнила.

Зеркала? Убить Экспира зеркалами, отразив солнце? Но солнечных дней на острове раз-два и обчёлся, и он наверняка проведёт их в своём секретном логове.

Что ещё? Халломон умер, когда подошёл к концу его змеиный век. Он забрался на самый верх гор и разлёгся там. Одна губа его задралась, и торчащий из его рта клык впитал в себя столько солнца, что, говорят, стал светиться в темноте. Согласно легенде, именно он венчает корону, что носили когда-то змеиные владыки.

Это и есть ответ? Если да, то она его не поняла. Валь призвала к себе всю свою смекалку, но шум из спальни сбивал её с толку и вызывал в нервную дрожь. Она не могла толком вернуться к своим мыслям, пока её не вырвал из оцепенения долгожданный крик новорождённого. В тот же момент она вскочила и кинулась в спальню, потому что поняла, что она там нужна.

– Бери! – заявила Сиза и вручила ей мокрый пищащий свёрток с малышкой. Это была девочка! Валь, не успев поймать глаза Кеи, ринулась к купели и вытащила оттуда мокрое полотенце, которым принялась обтирать самую юную леди Ориванз. Руки у неё уже едва не тряслись от облегчения. Обхаживать малышей она умела, но Халломон не шёл у неё из головы.

Себастиен помалкивал, не отрываясь от разреза; он зашивал его ниткой и иголкой. А Сиза присела рядом с головой Кеи и стала гладить её по слипшимся волосам. Валь хотела бы к ней присоединиться, но удержалась и прежде довела до ума своё первое знакомство с новорождённой. Затем бережно завернула её в мягкие пелёнки и уже тогда поднесла обессиленной матери. На Кею было больно смотреть, но Валь верила, что она справится. И, вложив в её объятия малышку, она наконец прозрела: клык Халломона, любимого зверя Рендра, напитанный ярким горным солнцем, – вот что может принести смерть даже такому вампиру, как Экспиравит.

«Посмотри своими глазами, это уже чересчур», – гласила служебная записка. Экспиравит смял её и бросил в огонь, проходя мимо котла в подвале. Он следовал за Валенсо. Тот и являлся автором послания; его длинный сюртук стлался за ним, как вампирский плащ, а шаг был быстрым и чеканным. Экспиравит знал, что они увидят.