Экспиравит поглядел на неё утомлёнными глазами. А затем перевёл взгляд на Морканта и велел:

– Тащи их обоих к Кристору. И глаз с них не своди. Я не хочу сажать мисс чародейку за решётку, но она больше не останется без надзора.

20. Разговор с мертвецом

20. Разговор с мертвецом

В это невозможно было поверить, но это был он. Лукас лежал, будто спящий, руки были сложены на груди, верный меч поблёскивал подле. Во всём зале стояла давящая тишина, и не было привычных звуков пыхтения, дыхания, разговоров. Казалось, ещё шаг – и он проснётся, тряхнёт своей шевелюрой и зевнёт во весь рот. Но нет. Достаточно было подойти чуть ближе, чтобы увидеть рану, которая стала для него смертельной.

Невозможно, невозможно, невозможно поверить.

Экспиравит, с трудом передвигая закостенелыми ногами, подошёл. Его тень пала на изуродованное лицо брата. Кровавая дырка вместо глаза и брови гипнотизировала, многократно отражалась в исступлённом сознании, леденила кровь. Значит, он правда погиб, пропал, исчез. Горе стиснуло глотку, зубы скрипнули друг о друга, и он взметнул скрюченную руку над его головой.

«Не позволю», – рычал он в своей тёмной душе. – «Они не посмеют!»

Он сорвал перчатку вместе с парой колец, отбросил её на пол и острыми когтями вспорол себе запястье. А затем приник к холодной шее Лукаса, вкусил заледенелой мёртвой крови, проглотил её и, разжав его рот, попытался налить ему своей – чёрной, как смоль. Но ведь он должен был отведать её по-настоящему, довершить ритуал обмена. Он должен был насытиться ею, а он… он умер уже.

Да не мог он умереть!

Экспиравит дрогнувшей рукой подхватил его голову и поднял её выше, чтобы кровь пролилась глубже, дошла до его нутра. Даже потряс его. Хватка его становилась всё безумнее, крючковатые пальцы будто сводило судорогой. Минута, две, три.

– Ну ответь же, – процедил Экспиравит. – Ну же… ну!

Он затормошил его яростнее, теряя мёртвое лицо в пелене, что застлала глаза.

– Ну оживи… ну давай!!

Горестное безумие гремело в ушах. Он дышал так быстро, что жар начал разливаться по рукам. Куда ему самому столько жизни? Он вампир. Ему не нужно тепло рук, не нужно это полоумие сердца. Оно всё нужно Лукасу!

– Очнись! – сдавленно простонал он, держа его голову. И лишь затем, не получив никакой надежды, наконец перестал дёргать его из стороны в сторону.

Нельзя оживить тех, кто уже в руках у Схолия, даже если называешь себя сыном самого Бога Горя.

Руки стиснулись, скорченные почти осязаемой болью, безумной хваткой на плечах почившего рыцаря. Они дрожали, как листья на ветру. И вслед за ними начинало лихорадить и всё тело. Экспиравит задыхался, не знакомый с тем, что испытывал. Но ему не было страшно: он просто тонул, поглощённый мучительным осознанием свершившейся смерти. И не видел ничего перед собой, кроме мутнеющего образа брата, почётно положенного сюда солдатами в своём зелёном гербовом наряде. Горе, охватившее разум, перестало бушевать, оставшись столь же сильным, но куда более тихим.