– Итак, я надеюсь, мы друг друга поняли, – оборонил Экспиравит свой шёпот в звон ручья. – Вы передаёте мне Эпонею. Я знаю, что она теперь у вас. Взамен мы не входим в ваш город и просто требуем от вас дань.

Казалось, его услышали даже в строю за спиной у дворян. Одетые в сизое ополченцы и рыцари во все глаза высматривали в нечестивом графе что-то необыкновенно ужасное. Но не видели ничего за его аляповатой маскарадной маской носатого и скуластого злодея. Валь же искала глазами знакомых среди украшенных гербами дворян. И с замиранием сердца увидела гремучку на синем стяге, овившую сиреневую примулу. Герб Эдортской правящей семьи, а под стягом – всадница в вечно траурных одеждах. Мама.

Валь сперва испуганно спрятала взгляд, но потом поняла – мать её даже не узнаёт. Известно ли ей о придуманной непутёвой дочерью конспирации? Или она действительно не может себе представить, что размалёванная шарлатанка – это и есть её старательная девочка? А если во время спиритического сеанса это правда был Вальтер – хотел ли он, чтобы его возлюбленная оказалась во власти тирана?

Валь уже ждала резкого ответа лорда Эдорты; тот всегда был известным ревнителем островных постулатов. И даже изумилась, услышав его негромкое:

– Мы обсудили предложение от вашего гонца всем советом змеиного дворянства Эдорты. И пришли к выводу, что мы и правда лучше выдадим вам девушку, чем навлечём беду на наш город.

В голосе его звучал потаённый страх. Он и многие его солдаты были на штурме Брендама и видели, что за тёмные силы следуют за графом Эльсингов. Но ещё больше трепета его слова внушили Вальпурге. Даже Онорис не станет хорохориться? Даже он не будет кричать «Змеиный Зуб – это всё»?

Змеиные дворяне обороняются хитро, не гнушаясь преступать законы чести. Но как они собираются?..

Граф Эдорта дал знак рукою, и из рядов аристократов выехала на лошадке юная леди. Её узкие плечики и характерное островное лицо во всём сглаживались юностью и природной красотой. Крутые бровки, на удивление пушистые для местных чёрные волосы, и лишь глаза – затравленные, обречённые.

Естественно, это была не Эпонея. Но уже куда больше похоже на тот портрет в медальоне Экспиравита. Да и на вид ей было всё те же шестнадцать лет. Дворянка с беленькими ручками и умелой посадкой на лошади. Её скакун прошагал к Онорису и остановился подле него. Валь недоумевающе глядела на неё, равно как и, должно быть, весьма удивлённый этим жестом Экспиравит. Он готовился биться на этом перевале, а теперь с недоверием смотрел на невесту.

Но кто она? Юная, породная, разве что вот невысокая. Как Эпонея. Или как Рудольф.