Может, надо было уже смириться с судьбой? Если вампиру готов был ответить сам Вальт…

– У меня здесь ассистирует лорд Себастиен Оль-Одо, он мой ученик, если вы помните, – продолжил убеждать Кристор. – Он из так называемых звериных дворян. Или как их там? Ему-то вы доверили бы своё чадо?

Сепхинор хмыкнул и посмотрел на мать утешающим взглядом. Он всегда был чересчур понимающим для такого маленького ребёнка, которому следовало проявлять все формы эгоизма, а не ангельское смирение. И оттого было ещё тяжелее.

– Ладно, на самом деле, я вам верю, – наконец вздохнула Валь и поднялась на ноги, оправив смявшийся подол, расшитый звёздочками. Надо было бы ещё навестить наконец Девичью башню, где Эми осталась одна. Моркант, кажется, прибегал к ней при первом удобном случае, но Валь чувствовала, что что-то неладное сталось с домом – за исключением, конечно, того, что солдаты Адальга пристрелили Германа сидячим в стариковской коляске. Валь не стала бы их за это винить, потому что могла предположить, что у него в руках был тот самый револьвер. Ну или просто потому, что уже не испытывала к семье Глена даже крох той натужной любви, что она с трудом в себе взращивала согласно «Своду законов, коим жена подчиняться должна».

Однако, по счастью, она просто не успела добраться до дома прежде, чем её потребовали в свиту Экспиравита. Так что она оделась в амазонку потеплее, спрятала лицо под шляпкой с вуалью, поцеловала напоследок Сепихнора и отправилась к Фиваро. Жеребец пришёл в норму и, видимо, даже не догадывался, что больше никогда не помчит в бой своего именитого седока.

Авангард уже выступил по тракту в предгорья, и им с графом оставалось лишь догонять основной блок войска. Гуськом они трусили вдоль марширующих по мокрой весенней дороге солдат. Мерно ударял барабан, регулирующий шаг, и сжималось сердце при виде того, как чёрная река головорезов проникает всё дальше и дальше к сердцу острова. Экспиравит не оборачивался. Тёмный расшитый серебром плащ стлался за крупом его тараканистой Мглуши. Валь тоже погрузилась в себя. Она не отрывала глаз от проплывающей под ногами молодой поросли осоки. То там, то тут ещё мягкие стебли перемежались цветущей пушицей. Растрёпанные колоски белели под копытами Фиваро, иногда то красноватые, то рыжеватые. Валь всегда любила пушицу, символ тёплой весны. Но сейчас она была слепа от ощущения полнейшего поражения.

Зачем она так поступила с Адальгом? Она должна была пойти ему навстречу. Разве ей было не очевидно, что муж будет прежде всего беспокоиться о своей супруге? Он же не Глен, которому даже сдохнуть захотелось напоказ. Он сделал всё для Эпонеи, и это лишний раз напоминало ей, что он единственный достоин её обожания.