– Доброй ночи, граф, – шепнула она, покосившись на спящего Сепхинора. – Вот и вы мне приснились. Вальпургиева ночь, как-никак. А вы Принц Горя, значит, важная шишка среди нечисти, которая сегодня устраивает свой порочный праздник.

Задумчивый отблеск пробежал по его взгляду, но он с готовностью кивнул.

– Именно, мисс чародейка, – прошептал он в ответ. – Я хотел вас пригласить на этот праздник. Прогуляться, потанцевать. Мы с вами так давно знакомы, что мне не захотелось уезжать столь надолго, не… приснившись вам.

Валь охотно кивнула.

– Давайте, – согласилась она. – Каждый такой сон надо прожить от начала и до конца. Обычно там бывает всякое, но вам я могу верить.

– Я польщён, – глаза Экспира сощурилась, будто он радушно улыбнулся. Он соскользнул с края крыши, ловко зацепившись за раму, и приземлился на подоконник. А затем протянул Вальпурге руку и помог ей встать рядом с собой в окне.

– Я развернусь к вам спиной, а вы обхватите меня сзади за шею. И прыгайте вслед за мной. Держитесь крепче. Но не бойтесь: я не дам вам упасть. Договорились?

– Конечно! – Валь дождалась, пока он отвернётся, и сделала, как он велит. Почему-то расчёска по-прежнему оставалась в её пальцах, и она совершенно об этом забыла, просто схватив одной рукой запястье второй. Она с замиранием сердца посмотрела вниз, на одетые в фату яблони, и Экспиравит скомандовал:

– Прыгаем!

Не веря тому, что делает, она спружинила ногами и ухнулась вместе с вампиром вниз. На мгновение дух её захватило, всё внутри неё взвилось куда-то к горлу, а руки вдруг раскинуло в стороны. За считанную секунду шея Экспиравита, затрещав швами рубахи, раздалась в покрытый густым мехом загривок. Валь инстинктивно вцепилась в шерсть, по-прежнему умудряясь не выронить гребень, и силой притяжения её лихо вдавило в косматую спину зверя. Тот облизнул крыльями кроны яблонь и взмыл к облакам. Его тело стало горячее, похожим на бок мохнатой горной коровы. Валь наконец решилась оторвать от него лицо и осмотреться: громадные кожистые крылья, тёмные, с пурпурными прожилками, гулко разрезали воздух. Трепетали на ветру чувствительные нетопыриные уши, каждое из которых было ростом с Сепхинора. Даже треуголка какое-то время удержалась на голове могучего гейста, прежде чем соскользнула ему на курносую морду, и он скинул её в лихом вираже вокруг замковых башен.

Завывание в ушах и громкое хлопанье ночной рубашки ознаменовали полёт. Невыразимый восторг затрепетал где-то под рёбрами. Валь во все глаза глядела вниз. На изумрудной земле промелькнули кордегардия, брусчатое озерцо двора, Палата Шахматной Доски, донжон… Даже донжон делался всё мельче!