Почему во сне-то Экспиравит не знает, что она не Эйра? Или она стала Эйрой? Или вдруг она всегда была Эйрой, но видела это лишь на свой день рождения?

«Какая чушь! Ты придумала это имя сама, и свою магию тоже собрала из газетных вырезок, сушёных веток и витиеватых слов. И собственного ужаса, как с этим “Вальт”».

– Мисс чародейка? – его голова с усечёнными на макушке рогами поднялась чуть выше. Они пронеслись над портовым районом и теперь реяли над городом, постепенно приближая тёмные холмы предместий. Валь очнулась от своих сомнений и пробормотала:

– Я могу сказать честно? Мне жутко. По-моему, хорошее начало этого сна означает, что дальше меня ждёт ни с чем не сравнимый страх. Вы из друга станете палачом, запах ночи потонет в привкусе металла, и тьма, кромешная тьма, сгустится так, что я не буду видеть своих рук.

Большие уши то и дело двигались, улавливая её слова. И, подумав с полминуты, он ответил ей тихим рокотом:

– Тьма прекрасна, милая чародейка. Во тьме мы можем быть кем угодно. Вы не должны её бояться – вы должны принять её и возглавить её, слиться с ней, служить ей и поставить её же на службу себе. Я клянусь, вы воспоёте её.

«Выбора у меня всё равно нет, сомнения только оттягивают начало кошмара», – раздумывала Валь. – «Странно, что никогда Экспир при мне не говорил “клянусь”. Он не разбрасывается подобными словами. Если во сне он такой настоящий, значит ли это, что он и здесь не нарушит данное им обещание?»

– Я знаю, что всё равно буду на грани остановки дыхания, – смирилась она и прильнула покрепче к его меху. – Но реальность была страшнее любого морока. Я не позволю себе струсить после всего того, что пережила! Я в вашем распоряжении.

Решимость разлилась по телу теплом, и на ней с лёгкостью поднялись ростки авантюризма. Увидит ли она настоящую нечисть? Будут ли порождения ночи – упыри, мертвецы, келпи, призраки, альбы, стригои, сноходцы, бесы и колдуньи кланяться графу? «Вот и посмотрим!»

В нижней части груди вновь вспыхнуло ликование, когда мощные крылья оттолкнулись от воздуха и замахали быстро-быстро, унося гейста и его наездницу прочь от огней города с невероятной скоростью. В темноту, в спящие предгорья, к черноте оперившихся листвой лесов. Валь всё ждала, когда же привыкнут глаза, когда она разглядит дороги и знакомые горки по пути в Амарант, но напрасно. Будто бы всё за пределами Брендама потонуло в ночи.

Догадка шевельнулась в голове.

– А мы куда? – спросила она громким шёпотом.

– Ко мне, – ответил гейст. – В гости.

Едва различимые макушки деревьев мчались внизу, будто рябь на воде. Становилось холоднее. Воздух предгорий овевал их, вызывая мурашки по коже. Валь потерялась. Она уже не очень понимала, где они, хотя, казалось бы, пригород знала как свои пять пальцев. За несколько минут она будто бы попала в совсем незнакомые края. И только высокий утёс, что, окутанный чащами, вздымался над морем на юге, напомнил ей картинки: это была Высота Ольбрун.