Зато я теперь точно знала ответ на вопрос, что выберет господин Феррен – девушку или эфириус. Работу! Он всегда выберет работу. И этого нельзя было изменить.

Я покидала пентхаус, не прощаясь. Шон нарезал по гостиной круги, но, едва услышал мои шаги, выбрался в коридор со стаканом виски. Посмотрел на меня немигающим взглядом, будто надеялся остановить, сделал глоток. Я отвернулась, положила ключи на тумбочку рядом с брелоком от своего карлета и направилась к выходу. И за миг до того как хлопнула дверь, услышала разъяренное восклицание:

– Гребаный Эдем!

И книжный стеллаж с грохотом рухнул на деревянный пол.

В Пантеон прилетела в полном раздрае и с большим опозданием. Пускай мне вкатают штраф – плевать. Как привидение проскользнула в свою сферу, заперлась и рухнула прямо на траву. Так шесть часов и пролежала. Потом опять поехала домой. Повалялась в кровати, выбралась в лоджию. Мутный расфокусированный взгляд скользнул по горшкам с геранью. Вспомнились слова Шона: «Это творение работников Пантеона, популярное среди наркоманов и творцов-новичков. Его аромат дурманит рассудок, а мне нужна ясная голова». И мой идиотский ответ: «Иногда немного дурмана не помешает».

От злости на свою глупую доверчивость расколотила ни в чем не повинные горшки и вернулась обратно в спальню. А наутро отправилась в тюрьму для проверки работоспособности прототипа. Боль, обида, злость, гнев бурлили во мне, а формула материализации настолько впечаталась в память, что я, не задумываясь, на автомате сумела создать свой меморисборник и испытать его на каком-то преступнике.

Вид заключенного, изможденного крупного мужчины лет сорока пяти, с впалыми щеками, черными синяками под глазами и взглядом побитой собаки меня поразил. Едва он увидел меня, стал, как помешанный, повторять, что ни в чем не виновен, и умолял помочь ему выбраться на свободу.

Я испуганно отшатнулась и недоверчиво посмотрела на стражей. Потом на Йена. Он ободряюще кивнул, и я пообещала несчастному незнакомцу, что сделаю, что смогу, чтобы выяснить истину. Однако когда мой шлем заработал, когда мужчина стал вспоминать свои преступления и о них рассказывать, у меня волосы на голове встали дыбом. Потом затошнило, и я вылетела из камеры, зажимая ладонью рот. Господин Штольцберг в последний момент успел капнуть эфириус на материализованную фантазию, чтобы ее закрепить.

Когда я привела себя в порядок и вышла из дамской уборной, женщина-страж проводила меня в кабинет своего начальника. Там уже кроме господина Черлиина собрались господа Штольцберг, Висмарк, Йен, кое-кто из совета директоров «Либрум Индастрис» и несколько стражей. Последние после недавних событий вызывали у меня острую антипатию. Впрочем, как и Верховный архонт. Однако он был и оставался главой ФФЗ, ему подчинялись работники Пантеона, а значит, мне просто следовало установить границы нашего дальнейшего общения и не пересекать их.