На удивление, именно Артур становится ключевой зацепкой в деле о странном поведении близнецов.

Я вспоминаю, что сегодня — годовщина «смерти» Кирилла.

— Дань, не надо, — прошу я, когда тот стискивает меня сильнее. — Ты меня сейчас задушишь.

С ещё большей виной на лице, Даня отходит в сторону.

— Если хочешь, утром сходим на кладбище, — предлагает Артур. — Конечно, после землетрясения там мало что осталось, но… Так, для успокоения.

Землетрясение? В нашей области? Я едва сдерживаю смешок. Видимо, очередная иллюзия, с помощью которой Кирилл пудрил мне и моим близким мозги. Имитировал смерть, а как дело дошло до похорон: на те — землетрясение. Получите, распишитесь. И не нужно никаких других объяснений отсутствию места на кладбище.

А то фото меня в чёрном платье с книгой о фейри наверняка осталось с поминок.

— Не пойду я на кладбище, — фыркаю я.

Реакция для окружающих — странная. Сейчас я могу лишь догадываться, как в этот день вела себя раньше, особенно после того, как узнала о том, что Кирилл-то — живее всех живых. Наверное, приходилось играть. А актриса из меня никудышная.

— Серьёзно? — удивлённо уточняет Ваня.

— Ага, — я киваю, опуская взгляд на шахматную доску. — Как сердечный приступ.

Марсель — единственный, кто понятия не имеет, о чём мы, делает вид, словно всё, что происходит вокруг, его касается в последнюю очередь. Он кусает кожу большого пальца, пока я делаю свой ход. В ту же секунду, как моя ладья меняет положение на доске, губы Марса растягиваются в улыбке.

Кажется, я попала в его ловушку.

— Шах и мат! — весело декларирует он, делая ответный ход.

Я устало вздыхаю. Как он хорош!

— Малой, ты обязан научить меня своим шахматным приёмчикам, — сообщаю я. — Потому что это круто!

— Спасибо, — Марсель быстро убирает фигурки в доску, а доску прячет на книжной полке среди комиксов и прочей сувенирной литературы. — Но, пожалуйста, не называй меня так.

Я киваю. Взгляды трёх других присутствующих в комнате продолжают высверливать во мне дыры.

— Я знаю, как это называется, — первым из них молчание нарушает Ваня. — Стадия гнева и обиды. Иногда встречаются такие случаи, когда горюющий начинает ненавидеть самого умершего за то, что тот его покинул.

— Всё может быть, — оценивающе меня оглядывая, соглашается Артур. — Но раньше она вела себя иначе.