— Ты куда? — спрашивает Нина.

— Пойду, прогуляюсь. Кажется, сегодня у друга Аполлинарии свободный день, а их они, обычно, проводят вместе. Не хочу, чтобы он что-то заподозрил.

Из комнаты выхожу, громко хлопнув дверью. Этот звук останавливает меня, прежде чем я бегом пускаюсь по коридору. Оборачиваюсь на дверь. Прижимаюсь к ней щекой, пытаюсь прислушаться.

Не перегнула ли я палку?

— И что это значит? — тихо, едва различимо, но до меня доносится Бенов голос.

— Помнишь, что говорила Татьяна? — вопросом на вопрос отвечает ему Нина. — На войне нет победителей, есть только те, кто не сломался. Слава сломалась. И ты прав, мы должны держаться вместе, особенно пока мы зависимы друг от друга. Иначе нам не выстоять.

* * *

Я нахожу Родю во внутреннем дворике. Он сидит на скамейке и читает какую-то книгу. Его пиджак занимает место рядом, как и обувь: Родя забрался на скамейку с ногами. Завидев меня, он машет рукой. Книга падает на землю, и Роде приходится изловчиться, чтобы подобрать её, не меняя позу.

— Здравствуй, — говорит Родя, когда я подхожу.

Улыбается мне искренне, радостно. У него на щеках ямочки, как я раньше не замечала?

— Что читаешь? — спрашиваю я.

Отодвигаю подальше его пиджак, освобождая себе место.

— Так, кое-что по медицине, — отвечает он.

Я задумываюсь, и мысли медленно перетекают в чужие воспоминания. Последние годы Родя начал серьёзно увлекаться медициной. Такое дозволено каждому из стражей: после пары лет общей подготовки и вереницы определённых заслуг перед штабом, можно выбрать направление, в котором планируешь совершенствоваться.

Родя предпочёл медицину. Из него выйдет отличный доктор.

А Аполлинария…

— Где твоя повязка?

После того, как я распрощалась с повязкой, руку приходится фиксировать своими силами: сейчас я бережно прижимаю её к груди.

— Рука уже в порядке.

— Я не спрашивал, как твоя рука, — напоминает Родя. — Я спрашивал, что сталось с твоей повязкой.