Моя жизнь больше мне не принадлежит.

Открываю глаза. Цепляюсь взглядом за звёзды и строю между ними дорожки, вырисовывая кривые линии. Нахожу Кассиопею (или мне лишь кажется, что это она?). Автоматически касаюсь каждого запястья по очереди, но вместо браслета нахожу лишь Нити Времени. Потираю ладони. На улице тепло, но дрожь, пробирающая меня до костей, идёт откуда-то изнутри. Как судорога, от которой никак не избавиться, пока она сама не решит отступить.

Поднимаю корпус и тут же вздрагиваю. От испуга мурашками покрывается всё тело. Мысленно прикидываю, успею ли убежать. Едва ли — вход в дом с противоположной стороны. Да и не станет он нападать на меня — здесь, в этом мире, он считает меня своим другом. Поэтому я лишь поднимаюсь на ноги, стряхиваю здоровой рукой землю и траву с пижамной сорочки и выдавливаю из себя самую дружелюбную улыбку, на которую способна.

— Христоф? — хорошо, что удивление моё неподдельное.

— Сюрприз! — Христоф разводит руки в стороны. — Хорошо, что ты здесь — не надо вламываться в дом.

Христоф подходит ко мне. Я парализована: не страхом, любопытством.

— Зачем ты пришёл?

— Поговорить.

Христоф пинает землю под ногами. Даже в полумраке ночи его глаза отдают морской голубизной.

— О чём?

— О доверии.

— Не думаю, что понимаю тебя.

Христоф суёт одну руку в карман брюк и вытаскивает оттуда бутылочку с жидкостью, содержимое которой переливается холодным золотом. Он протягивает её мне. Я медлю.

— Что это?

— Для твоего плеча, — Христоф кивает на вывихнутую руку. — Сустав восстановится за пару часов. И щеке тоже поможет.

Если я буду сомневаться слишком долго, Христоф что-то заподозрит. Поэтому принимаю бутылочку. Верчу её в пальцах. Жидкость в бутылочке густая, переливается медленно.

— Это нужно пить?

Христоф усмехается.

— Только, если хочешь умереть. Это мазь, Аполлинария. Не водка.

Хмыкаю, зажимаю бутылочку в кулаке.