— Пергаментам, на которых написана история, больше лет, чем прошло с появления Святого Нивана. Доказано научно, — ответила спокойным тоном Лорен, встав с кровати. Её прекрасная и пышная фигура вновь засветилась полностью оголенной во взгляде Вэйрада. Она накинула на себя лежащую на кресле кофту, однако нижняя часть её тела была прикрыта весьма ненадежно. — Некогда все народы континента жили в согласии и понимании. Но в один момент клан Верданц провозгласил себя единственным народом, стоящим выше других. Ибо, по их словам, Боги беседуют лишь с людьми из этого клана, а все прочие — отброс. Это, конечно, не понравилось практически никому. Так и люди раскололись. Но в действительности клан Верданц поддержали многие северные племена. Разрозненные южные народы не могли противостоять союзу Верданц и Севера. Так продолжалось столетиями… До того момента, как один из влиятельных северных вождей не назвал себя…

— Ставленником Всебожества… — продолжил Леонель.

— Да, и имя его было Ниван. Клану Верданц не понравилось это, и они изгнали вождя… Но увы! северяне не предали своего правителя, не отказались от собственной чести. В этом плане Север всегда был мудрее. Верданц назвали их за это Великими Грешниками и стали молить Богов о скорой каре за их ложь…

— Север и Юг объединились и уничтожили всю память об этом клане…

— Да. Остались лишь руины. Но после этого Юг отказался от товарищества с Севером. Случился новый конфликт на почве вероисповедания и моральных истин, которые сильно разнились… И они вновь разошлись своими путями. А вскоре на руинах тех земель воздвигли княжество Лерилин, в честь второго короля Игъвара, где уже его династия продолжала жить и процветать.

— Что случилось с династией короля после? — заинтересовался Вэйрад.

Керст задумалась и, повернувшись, кинув холодный взгляд на Леонеля ответила:

— Его уничтожили… Отравили партию северной оленины, которую подарил король Невервилля Роланд Кровавый.

— Ясно…

Вэйрад затеял беседу об истории только по причине необходимости мягко подвести разговор к вопросу о происхождении Лорен, а оттуда уже к вопросу о том, откуда родом её близкий друг барон Лузвельт. Но рассказ Лорен тронул его. И в глубине его души, где все это время хранилась гордость за свою родину, что-то неприятно ёкнуло. Вэйрад почувствовал вырожденный стыд за себя, за свой род, за свой дом. Но вскоре пришёл в себя.

Однако не успел он сказать и слова, как Керст Лорен спросила:

— Вэйрад, чего ты хочешь от меня? — неожиданно произнесла Лорен, каменными очами глядя на Леонеля. — Я же вижу по твоему взгляду, по лёгкому подрагиванию губ, что ты пытаешься у меня что-то спросить. Так говори, не молчи. Или ты думаешь, что раз уж я женщина, то совсем глупа?