Выглядела она как копия своей дочери, но более полной и фигуристой.

— Ох, Марта… Этот урод… он обокрал жителей маленькой деревеньки, которая и без него страдала от неурожая и чрезмерного голода… — с желчью в речи и глазах объяснил Фирдес.

— Тишина в зале суда, господа! — резко выдал Льюис, дочитав рапорт, написанный Вэйрадом. — По причине невозможности явки на заседание Вэйрада Леонеля, его обвинения берёт на себя Дориан Нильфад, верно?

— Так точно, — встав, продекларировал полководец.

— И вы не отрекаетесь от своих слов и обещаете быть честными сегодня?

— Да, обещаю.

— Предупреждаю: в случае обнаружения клеветы в ваших словах вы будете осуждены по закону Невервилля о лжи в судебном процессе. Вы осознаете это и отдаёте себе отчёт?

— Да! — громко произнёс Нильфад.

— Выдвигайте обвинения.

— Господин Ригер Стоун, воспользовавшись своим статусом, незаконно изъял личные пищевые запасы гражданских лиц (подтверждено многочисленными свидетелями и пострадавшими, что отмечено в следствии), тем самым нарушил военный кодекс Невервилля. Хочу обратить внимание судьи на некоторые последствия, отмеченные в последней главе следствия. Из-за его действий пострадало несколько жителей. А по уставу 321 никто не имеет право изымать в качестве провизионного оброка пищу у семей с тяжёлым положением, таким как: болезнь кого-то из членов семьи…

— Я знаю закон, господин. Давайте избавимся от перечисления, — прервал изречение судья.

— Кхм… Но господин Ригер Стоун не взял на себя ответственности за действия своих подчинённых, что перечит военному уставу: генерал не имеет права отрекаться от своих подчиненных. У меня всё.

Льюис Фоттейд слегка зевнул, пролистал бумаги, выложенные у себя на столе и произнёс:

— Господин генерал Ригер Стоун, что вы способны сказать в свое оправдание?

— Нарушение устава 321 лежит не на моей ответственности. Как я уже указал в защитном письме, я не отдавал такого приказа и уж тем более не мог знать о состоянии жителей. В защитном письме я указал все лица, которые решили учинить самопроизвол. И подтверждено также многими, что приказ о сборе провизионного оброка я не давал. Единственное, я сознаюсь в том, что утаил эту деталь при ведении следствия по причине того, что не хотел причинить ущерб своим товарищам. У меня всё.

— Ах ты лживая сволочь… да что он несёт! — хором кряхтели Фирдес и Дориан, стиснув зубы.

— Протестую, — произнёс громко Нильфад, — это наглая клевета! Абсолютно очевидно, что он лжет!

— Молчать! Я выслушал вашу позицию. И сейчас желаю услышать офицера Бутера и лейтенанта Херувина, ответственных за самопроизвольный сбор оброка с гражданских.