Два солдата в военной форме встали: один был толстый и бородатый с вьющимися длинными волосами, другой — тощий с заплетенной косичкой и нелепыми усами.

Оба, запинаясь, словно забывая, что хотели сказать, судорожно переглядываясь и нелепо направляя взор в сторону генерала Стоуна, произнесли практически идентичные речи. Тощий лейтенант выдал, мол, он перед товарищами хотел похвастаться новым званием, потому и решил с гражданских собрать чего-нибудь. Офицер-сотник Бутер же сказал, что хотел перед генералом выслужиться, потому и повёл часть своих людей на побор. В конце речи Бутер зачем-то и вовсе припал на землю и с жалобным тоном стал оправдываться и просить прощения, прикрываясь наличием семьи.

После этой жалкой и неказистой сцены судья Фоттейд объявил:

— Через некоторое время я оглашу вердикт: мне необходимо ещё раз оценить всю ситуацию и проанализировать все сведения и показания. Заранее скажу, что граждане пострадавшие уже дали свои показания за пределами суда в силу того, что не имели возможности явиться…

Все сидели в напряжении и полной тишине. Со лбов Отсенберда и Нильфада потекли струйки пота. Стоун сидел неподвижно, прожигая хитрым взглядом судью.

И наконец Льюис Фоттейд отвёл взгляд с бумаг и заговорил:

— Признаю генерала Ригера Стоуна в данном вопросе невиновным! А офицера Бутера и лейтенанта Херувина ожидает каторга сроком полгода. Решение судьи обсуждению и оспариванию не подлежит.

Семья Нильфада и Фирдес сидели в полнейшей исступлении, не понимая, как это могло произойти. Супруга и дочь с сожалением глядели на полководца. Лида прильнула к отцу на дрожащие колени.

Ригер Стоун же сразу же удалился из зала суда, оставшись явно довольным, хотя и вовсе не удивлённым решению судьи. Что было, к слову, подозрительно для всех присутствовавших.

Офицер Бутер и лейтенант Херувин яростно сопротивлялись солдатам, которые уже принялись заточать их в кандалы. Когда тех уже подвели к самому выходу из зала суда, они выкрикнули:

— Это несправедливо! Нас подставили, стойте! Это чёртов Стоун! Я его прибью! Предатель!

— Ладно, пошли отсюда… — томно и печально тихо произнёс Фирдес, вставая и в некой апатии задвигая стул. — Все равно было ясно, что эта сволочь себя прикроет… Нет в этом мире и доли справедливости…

— Я сам свершу справедливость по отношению к Ригеру Стоуну! Он ответит за смерти невинных… — грозно вымолвил Дориан едва слышимым тоном, когда все уже ехали в экипажах, направляясь домой.

— Брось эту ересь, друг, — ответил Фирдес. — Убийством за смерти не отплатишь.