Была не была, — произнёс про себя Адияль и открыл окно практически бесшумно. — Всё же учения дяди Эверарда в разведывательном лагере не прошли напрасно.

Адияль закрыл за собой форточку, едва держась за выступы над оконной рамой, пробрался по карнизу незамеченным (всё это время под ногами Леонеля разверзалась пропасть в шестнадцать ярдов) и благополучно дополз до уголка, с которого вполне легко было перепрыгнуть на ветвь старого дуба, растущего в дворцовом саду. Сойдя с дерева, он пробрался к кустам шиповника, где были запрятаны его заготовками, проскочив мимо двух стражников, разгоряченно беседующих о политике. Одновременно с этим Зендей, который действительно не выполнял никакие особые поручения, а просто караулил у дверей покоев его семьи, решил наведаться к брату. Ставка сыграла: Зендей ничего не заподозрил и не пробирался дальше узенького зазора, увидев силуэт спящего человека.

Пронесло, — подумал Адияль, засев на скамье в отдаленном от столичного дворца городском парке. — Осталось лишь дождаться утра и успешно добраться до места.

По утру Зендей объявил тревогу. Он велел группе стражников, что ночью должны были стеречь все возможные выходы за пределы дворца, немедленно отправиться на поиски сбежавшего брата. В противном случае он сделает всё возможное, чтобы наказать служащих за их халатность. Однако, понятно, от этого толка бы во век не сыскалось. И вскоре он успокоился, смирился со своей неудачей и выслал срочное письмо отцу с покаянием, где во всех красках и деталях объяснил положение и поспешил утешить его словами, мол, не допустит его участия и непременно свяжется с поручиком, который организовал сие мероприятие. Однако письмо задержалось и Вэйрад узнал о случившемся лишь в тот самый день, когда уже начинались бои.

До того момента Зендей от лица прямого представителя одного из самых значимых генералов пытался добиться немедленного отзыва участника с фамилией Леонель. Однако без уточнения того, кем являлся сам Зендей, его просьбы звучали дикими и абсурдными. Потому никто не воспринимал их всерьёз, полагая, что это очередной тронувшийся умом юноша.

Тем же чередом в казармах под Центральной Ареной Лерилина были собраны все участники предстоящего турнира. Адияль сидел на сыром полу в отдалении от остальных. Его поражало, что, по видимому, некоторые из ребят уже знали друг друга. И первым же делом — не прошло ещё и часа с того момента, как их фактически заперли в этих катакомбах — все взялись за оружия и начали заранее практиковаться между собой. Поначалу зрелище было несколько скомканным и нелепым: разбившиеся попарно юные воины, среди которых, к слову, по какой-то причине не было ни одной девушки, устроили дружеские поединки. Хотя от безобидного слова дружеские так и осталось одно название. Юноши сражались словно уже были на арене и от исхода матча зависела их жизнь. Впрочем, Адияль с интересом наблюдал за происходящим. Он пытался почерпнуть их боев его будущих оппонентов какие-то интересные комбинации и приёмы. Помимо того, он находил это прекрасной возможностью и подготовить себя к столкновению с самыми лучшими из собравшихся. И, безусловно, ярчайшим фаворитом являлся парень с длинной кучерявой шевелюрой цвета воронова крыла и золотой серьгой в ухе. Среди всех он единственный сражался без страховки в виде доспех. Его роскошный могучий торс был полностью оголен. Он скакал, прыгал, порхал с такой скоростью, что Адияль уже было усомнился в своих способностях. Его выпады были сверхточны. В купе с его реакцией все эти факторы делали из него противника чуть ли не равного покойному Джеймсу (а он в глазах Адияля был одним из гениальнейших воинов, которых только видел в своей жизни). Отринув все перечисленное, можно также было заметить его качества, которые определённо портили общий портрет юноши. Парень оказался чрезвычайно надменен и самодоволен. После каждого побитого партнёра он твердил одно и то же. Неужели все здесь присутствующие настолько жалкие и не могут показать хоть толику своих боевых навыков. Пару раз после того, как его оппоненты пасовали, он с презрением плевал в сторону лежачего, делая вид, будто так выходило совершенно случайно. Но после очередного спарринга, когда его противник уже находился на каменном полу, признав свое поражение, он вновь отправил в полет свою ротовую мокроту, которая на сей раз приземлились уже прямиком на щеке проигравшего парня. По неведомой для Адияля причине юнец проглотил столь открытое унижение его достоинства и чести.