Подумать, месяц! А я уже забыл, какого это быть в таком состоянии… а вдруг и он… — рассуждал про себя Леонель.

— Прости, — продолжил он, сев рядом. — Не хочешь, может, рассказать про себя?.. про свою жизнь?.. Можешь поделиться, чем угодно, если требуется опять же, — настаивал Адияль, не чувствуя отдачи со стороны собеседника. Внезапно в этот момент Адияль ощутил те самые чувства, как тогда, на вечере у семьи Лузвельт, когда он выслушивал дочь барона Лисан. В душе что-то ёкнуло.

Артур не отвечал. Молчал. Адияль начал гневаться. Да что ж за тихоня сидит рядом со мной! — скрежетало внутри него. Почему-то Леонель в крайней степени был заинтересован в том, чтобы сблизиться с этим юношей.

— Слушай, если тебе проще сидеть молча — ради Бога! Я не собираюсь терпеть канюченье очередного благовоспитанного сынка с комплексом неполноценности! — резко бросил Адияль и уже готовился встать и идти, как из уст его вымученного собеседника вырвалась долгожданная реплика:

— Да что ты вообще можешь знать обо мне?! чтобы говорить так… О чем я могу тебе рассказать?! Я сирота, у которого нет никого! который в этом мире ничего не значит, от кончины которого не изменится ровным счётом ничего! Я — пустое место! А пустышки не говорят! Так и ты иди прочь! Не думай, что если я настолько жалок, то можно надо мной потешаться! Иди к своим друзьям!

В огромном подвале, где они и находились повисла тяжёлая немота. Все с изумлением ожидали продолжения этого представления. Более всех пришёл в исступления от эмоционального срыва Артура Адияль. Он глазел на него яростно, оскорбленно, даже, можно сказать, с обидой, его челюсть шла дрожью. Казалось, он вот-вот разорвётся и непременно попытается ответить наглецу той же монетой, ведь и ему было что сказать. Но Леонель сдержался, отвернулся и ушёл в другую сторону, глядя вниз. Присутствующие разошлись хохотом. Они смеялись с того, как мулат опозорил на глазах у огромной толпы белого парня.

Как только Адияль ушёл, Артур уже заплакал, не сдерживаясь. И ему было стыдно за своё поведение. К тому времени все прочие уже забыли о произошедшем.

Временем позже в подвал, называемый казармой, спустился человек в военной форме. Он был низок ростом, однако каблук на его ноге, который издавал пугающий звонкий звук, заставлял всех сторониться и с замиранием наблюдать за тем, что сделает или скажет этот почтенный господин. И он заговорил глубоким басом громко и чётко, как положено всякому офицеру или полковнику: