— Обе группы должны разойтись теперь в разные казармы. В ту, что по правую руку от меня идёт первая группа. В ту, что по левую, идёт вторая. После этого я вас запру. Ближе к вечеру я открою казармы, чтобы вы поели. Затем вновь закрою уже до следующего дня. Всем всё понятно? — огласил военный.

Парень, что вечно ходит с голым торсом, спросил:

— А как к вам обращаться?

— Я ваш куратор и организатор турнира. Я — полковник Зиррен. Так и зовите, — ответил он, затем подождав, громко произнёс в приказной манере: — Разошлись!

Полковник Зиррен закрыл казармы. В них, впрочем, было довольно просторно. На всех хватало коек и были места для хранения оружий и брони.

Артур и Адияль пару раз обменялись стыдливыми взглядами, подобно тем, что бросают друг на друга обиженные дети, готовые помириться, но никак не признать свою вину. Так и эти двое ни за что бы не стали каяться друг перед другом, хотя оба чувствовали, что неведомая сила будто притягивает их полюса.

В вечеру куратор сдержал свое слово и открыл чугунные двери казарм. И на удивление, в той аудитории, где они были сначала, появились столы, а на столах — тарелки с мятой картошкой и помидорами. Также был и хлеб, и бурдюк с водой, который разрешалось еще и унести после с собой.

После того, как все шумно отужинали, им было велено разойтись обратно. Но вдруг Артур упал: прямо перед носом Адияля его специально толкнул, подставив вдобавок ногу на пути, парень с голым торсом. Не успел ещё ответить сам потерпевший, как Леонель, движимый таинственной силой, накинулся на него и зарычал на все помещение:

— Извинился быстро! Что ты себе позволяешь, сволочь?

Юноша не стал сносить этого и в ответ вмял свой кулак в скулу Адияля. Вписался в потасовку и виновник торжества Артур, бросившись на обидчика. Но их тут же разнял подоспевший Зиррен, раскинув в разные стороны.

Минуту спустя все уже были в своих казармах за тяжелыми запертыми дверьми.

Адияль спал беспокойно.

Огромный просторный луг, обнесенный ровным рядом дубов. Кругом все зелено, пестро, ярко. То там, то тут цветут васильки, ромашки, пионы, розы, фиалки. Одни лишь дубы — сухие, дряблые, гниющие, безлистные, опустевшие, смотрящие на мир так, словно он уже окончился. С их великих столетних увечных громоздких ветвей свисали не менее массивные цепи из ржавой стали. На цепях люди. Мёртвые. Иссохшие. И все повернуты своими головами, исхудалыми до костей, на действо, происходящее на середине этой поляны. Там чудом и очутился в мгновение Адияль, уже взрослый телом, но разумом всё тот же, что сейчас лежал на измокшей от пота койке в казарме под Центральной Ареной Лерилина. И он стоял не один. Вокруг него выстроились безупречными колоннами десятки знатных господ, которых он видел впервые в жизни. Одного он всё же узнал, хоть и с трудом. Это был Ольгерд. Тот самый друг, выживший после той злосчастной битвы на территории Игъвара и оставшийся в лагере покойного дядюшки Эверарда. Все смотрели на одно место — на кладбище. Дрожь пошла по телу Адияля. Могильные плиты… а на них написаны имена… — Нет! Не хочу! Прочь! Это ложь! Сон! Обман! Нет! не будет этого! никогда! невозможно! Сгинь! — вопил пробудившийся Адияль, тяжело дыша, чуть ни плача. Несколько парней, спящих близко к нему, очнулись и с осуждением буркнули на Леонеля.