Ригер Стоун с показательным нежеланием слушал жалобы старшего офицера. Ему давно безразлична стала и судьба его Родины, и его собственной тоже.

— Что ж поделать! Видно, судьба такая Богом предначертана нам. Что мы можем? Требовать нечего. Все было до нас, на нас же, поверь, и кончится. Не готово наше государство с его северным упрямым суровым народом, не желающим и не способным к свершению подвига, было к подобному вызову, — ответил Стоун, желая лишь поскорей уйти от общества старомодного офицера с многолетним стажем служения.

— Прав ты, верно, голубчик. Прав. Даже наш любимец офицер Альберт Дорн ушёл со службы…

— Да, — сухо промолвил Стоун. Эти слова, видно, задели его.

Ригер Стоун вышел из палатки, служащей командным пунктом для его батальона. Как и сообщал офицер, гордому и преданному защитнику отечества смотреть на беспредел в рядах армии без слез было невозможно. Один служивый, не посчитавший нужным одеть теплую одежду в зимний период, расхаживающий в рубахе и меховой безрукавке, орал на всю округу, не жалея своего басистого голоса:

— Эй! Демьян, а ну, иди сюда! Я жажду реванша! Я тебе морду, сука, раскромсаю за Нэтэли! Чего крысиный нос прячешь? Думаешь, я его не замечу? Не учую по мерзопакостной вони, витающей вокруг твоей противной натуры? Ну, иди же! Выйди на бой!

Юный паренёк, на лет восемь младший орущего мужика, ускорил шаг и, накрыв свои русые волосы капюшоном, спешил втиснуться в толпу беспорядочно расхаживающих его сослуживцев. Однако безуспешно. Мужик в безрукавке и без головного убора выцепил его, как и обещал, и, схватив за капюшон, откинул в снег. Затем тут же ногой выбил ему челюсть. Кровь красными пятнами брызнула на белоснежные сугробы. Он уже хотел было продолжить избиение юноши, обозванного Демьяном, но тут его удар прервал мужик грозного вида с густыми усами и маленькой косичкой, свисающей прямо над левым глазом.

— Стой, брат, младов бить не надо, стыдно… Давай лучше меня бей, а я тебя бить буду, — произнёс он и с безумной улыбкой, демонстрируя все свои двадцать четыре жёлтых зуба, ударил ему прямо в лицо.

Началась потасовка. К обеим сторонам присоединились другие солдаты, хотя в самом деле никто не разбирал, кого можно колотить, а кого нет — все били без разбора, лишь бы бить. А сам виновник торжества успел скрыться в соседнем корпусе лагеря, где народ ещё не успел напиться до такой степени, как ближайшие соратники (по крайней мере пока). Те лишь танцевали, пили и скуривали, вероятно, последние лечебные травы, дарующие эффект ментального наслаждения, оставшиеся в Невервилле. С недавних пор был объявлен запрет на какие-либо медикаменты, неодобренные Комитетом Безопасности.