Ригер Стоун стоял чуть поодаль них, возле замерзшей речушки. Он смотрел на свой батальон, на своих ребят, которые находились в его прямом подчинении уже около пяти лет к ряду. За это время он успел повидать с ними и провалы, и успехи, как хорошее, так и плохое. Он знал каждого из них по имени, кроме, разве что, новобранцев, коих конкретно в его части было совсем мало. Но улыбки на лице не виднелось. В его сухих, безжизненных очах таилось безмерное чувство фрустрации. Генерал, в последнее время известный скандалами и спорам вокруг его персоны, испытывал окончательное разуверение во всех идеалах, которые он всё хотел достичь, но думал, что в его молодом возрасте не стоит спешить с подобными вещами.
Он увёл взгляд от батальона, который таковым уже и назвать-то нельзя было, и пошёл по спуску заледеневшего ручья. Остановился он возле маленькой берёзки, которая этой весной уже дала бы новые побеги. А затем взглянул на себя в лезвии меча. Он был ещё молод, но мир, что внутри него, уже загнил. Ни веры, ни правды, ни желания жить.
Он свалился, обливаясь горячей кровью, изо рта хлынула ещё. В этот короткий миг, последний на этой земле, он наконец ощутил себя по-новому. Он понял, что не только жил неправильно, но и умер зря с пустым наследием и никчёмным остатком. Но больше ему не предстояло думать об этом.
Его подчинённые нашли труп лишь спустя несколько часов, когда обнаружили пропажу. Его отправили в столицу.
Зельман тут же был осведомлён о гибели Ригера Стоуна. Он был разочарован, хоть и знал его грешок в суде и знал, каким человеком он был на деле. Но одного отнять было нельзя: генералом он славился достойным.