Тем временем Артур всё пытался утешить своего друга, вовлекая его во всякого рода интриги. Но Леонель был непреклонен. День за днём — и так недели вынужден был он упиваться своими мечтами о сердце той блистательной девушки, которая отныне была так далеко от него. Редко выходя из дому, он каждый раз намеревался пойти в сторону поместья Лузвельтов. Но здравый смысл и чувство ненужности его персоны на глазах у этих людей переубеждали его. Но как возможно остановить пламя, разрывающее изнутри и дурманящее рассудок влюблённого птенца? Однажды в очередной раз вырванный из уютной и тёплой кровати своим другом Адияль, проезжая мимо какого-то небольшого базара, где Дебелдон намеревался что-то приобрести, резко впал во власть зверского желания высказать всё Назару Лузвельту лично.

Он было уже помчал на всех порах, без предупреждения бросив товарища. Но в какой-то момент — возможно, когда он обнаружил несколько десятков патрулирующих стражников (интересно то, что раньше он их не видел) — он повернул назад и с чувством полного разочарования в себе и в сущности безответной любви направился ко дворцу, где в апартаментах его дожидалась уже остывшая кровать.

— Это всё твоя вина! Почему ты лишаешь меня всего самого простого?! человеческого… — со слезами на глазах вопила Лисан в адрес отца, который, казалось, с абсолютным безразличием слушал её. — Наследства, любви, внимания, уважения, свободы — всего этого у меня давно нет, но не трогай, пожалуйста, хотя бы моё право любить и быть любимой кем-то, если ты этого дать не способен!

— Успокойся, дочь. Если ты про того юношу, который пару недель тому был у нас, то не волнуйся зазря. Он ушёл сам, выразив при этом свое собственное нежелание быть более нашим гостем, — невозмутимо и равнодушно ответил отец.

— Да потому что это ты довёл его! Ты ведь настолько алчен, черств, надменен, что ни во что не ставишь других людей! Для тебя быть не может того, чтобы кто-то был равен тебе! Ты просто жалкий гордец с надутым эго! — выпалила она, после чего вмиг побелела от осознания того, что посмела сказать в сторону отца эти слова.

В доме больше никого, кроме прислуги, не было. Потому Мендель уже не смог бы в случае чего заступиться за Лисан.

— Всё сказала, дочь?

И это был тот момент, когда пара на первый взгляд безобидных слов ранят сильнее кнута. В одну секунду Лисан Лузвельт поняла, что поступила в высшей мере грубо в отношении её отца.

— Спасибо, дочь. Не думал, что какой-то чужак, впервые оказавшийся в твоей жизни, станет для тебя важнее человека, который вырастил тебя, — добил Назар Лузвельт.