— Мы сказать не можем, он хотел лично побеседовать с тобой, — ответил Ольгерд.

— Всё это мне по-прежнему не нравится, — сказал Леонель. — Хочу, чтобы вы знали: я ненавижу Зельмана Златогривого. И если будет такая возможность, то я непременно всажу ему кол в спину. Он убийца моих родителей.

Джеймс и Ольгерд переглянулись, покачали в унисон головой, но не вымолвили ни слова. Будто знали то, чего не знал Леонель.

— Поведайте хоть, какова причина столь большой спешки? — задался вопросом Адияль.

— Узнаешь. Всему своё время, Эди, — ответил Джеймс.

Так давно всё это было, кажется. Не так ли? Хотя, наверное, твоя нынешняя жизнь гораздо лучше той, что была вместе со мной. Правда, я понятия не имею, возможна ли жизнь лучше для меня, чем тогда, когда мы сидели с тобой у камина, читая вслух стихи. Твои любимые всегда были про любовь. Мои же — из совсем другой крайности: про семью, про друзей, про Родину, про героев-солдат. Да, мы были слишком разными. Но это не мешало нам любить друг друга. А может, ты и не любила. Вполне вероятно, если всё это время тебе было лишь жаль меня и ты искала человека такого же ранга, как у твоей семьи. Не знаю. В одном я уверен: моя любовь к тебе пылает до сих пор. И с каждым днем разлуки моё сердце всё больше и больше сгорает. Совсем скоро оно догорит.

С некоторых времен я стал пробовать писать стихи. Получается не слишком удачно, но я стараюсь. По крайней мере я вкладываю в них свою душу. Вот, например, написал сегодня:

Ты для меня и море, и гроза.

Смертельно — тебя не стало.

Когда вблизи со мной была,