— Да, спасибо. Дай время. — Эти слова — максимум, на что был способен Адияль в отношении Фалько последние дни.

— Слушай… давай поговорим немного. — Реакции не было. — Я хочу, чтобы ты хоть послушал меня. — Ничего. — Ладно, буду надеяться, что ты слушаешь. Когда умерла твоя мать, я чувствовала себя паршиво. Почти в той же степени, как и ты сейчас себя чувствуешь. Хотя, скорее, это несопоставимые уровни горечи… прости… Но всё в этой жизни проходит! Боль, ненависть, страх, обиды — всё забывается! Жизнь не прервана — она идёт дальше! Года идут. Не смотри ты на прошлое. Его тени тебя будут душить всегда, но есть и те моменты в жизни, ради которых жить стоит. Ты обязан жить! Так бы хотела твоя мама. Агата была очень сильной женщиной. Сильнее твоего отца, уж будь уверен. И знаешь, что она любила мне говорить? Не в самой жизни прелесть, а в том, что она у тебя есть и ты можешь ею распоряжаться. Слышишь? Ты ещё можешь начать заново! Да сколько угодно можешь начинать, пробовать, искать… Любить, в конце концов! — На всё это ни слова, ни жеста. И века не дернулось. Фалько ушла, тихо закрыв дверь. Села на кухне и еле слышно заплакала, прижав кулаками глаза.

Адияль удосужился сесть за стол. Его ждал уже остывший свекольный суп. Отхлебнув пару деревянных ложек, он ушёл в свою комнату и через какое-то время распахнул входную дверь. Природа по-прежнему бушевала.

— Пока, Фалько. Спасибо, — сухо выдал он, даже не посмотрев в её сторону.

— Куда ты собрался, Эди? Да там же ливень! Ветер-то! Ветер какой! — лепетала обеспокоенная Фалько. — Я только с улицы… там мороз!

— Пока, — лишь сказал Адияль.

— Ну уж нет! Стой — тебе говорят! Никуда ты не пойдёшь! — визжала она, вцепившись в руку Леонеля. — Сейчас я тебе мать, слышишь?

— Ты мне не мать, — грубо буркнул Адияль, оттолкнув Фалько в сторону. Его взгляд был безжалостен, суров. Страшен. Зрачки сузились до невозможного.

— Господи… Эди… прошу, останься! Я беспокоюсь за тебя! Слышишь? Я знаю, как тебе тяжело и больно… Я чувствую это, но пойми: ни твой отец, ни брат, ни товарищ, ни уж тем более Агата не хотели, чтобы ты отрёкся от своей жизни! Ты молод, ты можешь жить дальше! — она произнесла эти слова со слезами на глазах, голос её дрожал, срывался, сама она уже стояла у ног Адияля, которому и дела не было до всей этой сцены.

— Довольно, Фалько. Встань, — сказал он и приподнял её. Она тут же вцепилась обеими руками, насмерть обняв его. — Я потерянный человек, Фалько. Забудь обо мне, о нашей семье как о страшном сне.