Тут Фалько не сдержалась и влупила ему сильную пощёчину.

— Не смей так говорить! Ты сын великого воина и сильнейшей! повторяю: сильнейшей женщины! Ты сын Вэйрада и Агаты Леонель! Самое счастливое происшествие в моей жизни — это вы! Ваша семья! Ты не имеешь никакого права так говорить!

Адияль с усилием выбрался из оков Фалько и вновь открыл дверь, которая уже успела захлопнуться из-за сильного потока ветра. На пороге стояло два человека. Оба в чёрных мантиях. Адияль тут же вынул меч, но с ужасом и удивлением осознал, что один из них — Ольгерд, его давний товарищ ещё с лагеря Эверарда Медбера.

— Так ты встречаешь своих друзей, Эди? — сказал он.

— Господи, что ты тут делаешь? — произнёс Адияль уже совершенно иным тоном, нежели до этого говорил с Фалько.

Однако он совершенно не узнавал человека, стоящего рядом с Ольгердом. Вдруг тот произнёс слегка измученным, хриплым, побитым голосом:

— Ты меня не узнаешь, Эди?

Леонель напряг зрение, память. Думал, может, кто-то из новых членов разведывательного корпуса, но он никого из них особенно и не знал. Затем мужчина снял капюшон. И Адияль подкосился. В глазах помутнело. Сердцебиение ускорилось. Эти синие глаза — сомнений быть не могло. Это Джеймс, парень, что считался героически падшим в ходе той злосчастной операции на территории Игъвара. Тот самый, что своим телом защитил Адияля, пока он лежал без сознания, и при этом получил сквозное ранение.

Очнулся Адияль тремя минутами позже: он упал в обморок.

— Как ты выжил… Джеймс?.. — первым делом с тяжестью произнёс Адияль. Юноша с синими глазами изрядно переменился, в особенности внешне: его шёлковистые чёрные волосы теперь окрасились наполовину в серебро, лицо исхудало, стало морщинистым, присутствовала и густая щетина, тоже двойного окраса, но более всего изменился взгляд. Вместо того сильного, стойкого, благородного отныне остался лишь сухой и мрачный, а кожа весьма посмуглела.

— Господи… Ты очнулся! — взвизгнула Фалько.

Джеймс сел подле него. На кровать.

— Я скучал по тебе, Эди. Мне пришлось немало перенести за всё это время.

Абсолютно точно: цвет его лица стал гораздо темнее… И не из-за освещения… — думал Адияль.

— Что, изменился? — с усмешкой сказал Джеймс, заметив, как Адияль с подозрением его рассматривает. — Да… — Ольгерд был насторожен и стоял возле окна, будто кого-то высматривая. — После того сражения… меня взяли в так называемый плен, подобрав полуживого на поле брани… «Fuvat lana murgar! Volrat! Hie gharetav wul. Fastur! Bikhe…» — это было последним, что я услышал. С того момента я хорошо уже научился распознавать речь Игъвара. Она оказалась довольно примитивной. Но после того, как я им не угодил, так как не раскрыл ни единой толики информации, они отправили меня в рабочие лагеря. «Fuvat nomo rate du lavaragh buwilav fewi Iggvarh» — сказал урод, что бил меня на протяжении двух часов и лишил меня трех пальцев! — Джеймс продемонстрировал увечья, которые спрятал под перчаткой. — И я батрачил с утра до вечера в этих шахтах, на карьерах и всём прочем… испекшийся, изголодавшийся, обессиленный, лишённый дома и надежды, я бросился бежать, подхватив с собой парочку интересных сведений. И вот две недели назад я добрался до Ольгерда, который сейчас, оказывается, уже носит чин капитана развед. корпуса имени Эверарда Медбера. И пристроил меня к себе старшим помощником.