Не знаю, сколько пудов я накопал железа, меди, угля… но зрение моё мне спасибо не сказало… как и ноги, руки, спина, плечи. Вскоре стали расходиться раны. Вновь начали кровоточить… Я сам… своими трясущимися руками без трех пальцев зашил заново. Но хуже того… без трав я не мог терпеть эту боль. Я падал в обморок каждые два часа. Так я обрёл зависимость от болеутоляющих, которые там называют «miretyp bioqok» — в дословном переводе «блаженная вода». — Он достал из-за пазухи бутылек с ядрёно-зеленой жидкостью. Дрожащими руками снял колпачок и сделал глоток. — Теперь я хожу только с ними.

Могу также рассказать про то, как нас заставляли ковать для них мечи и доспехи. Я пытался было отказаться, но меня избили кнутом до полусмерти. Я лежал на земле с полсуток, мои раны на спине пекло солнце. Потом меня несколько дней тошнило, кружилась голова — видно, перепекся. Я бы показал эти увечья, но мы в общественном месте. Да и ты бы не хотел, наверное, видеть этот кошмар. Так я жил последние годы. Тебе уже, должно быть, двадцатый год пошёл, Эди? — Он кивнул. — Вот. Я даже стал вести учёт дней. Заниматься особенно было нечем. Но я уже тогда прекрасно знал, что непременно покину тот лагерь. Я готовил план, набирал силы, мало-помалу крал еду, искал оружие… И думал о том, как принести с собой не только полумертвое тело, но и пользу стране. Я изучал их диалект, учил язык. Через три года я уже мог понимать их и говорить простейшие фразы. И пришёл час. В лагерь прибыла важная персона. Один из генералов высшего звания. Он должен был проверить какие-то отчётности, насколько я понял из разговоров других пленных. Я воспользовался этим. Под покровом ночи я затаился в пшеничном поле, подслушивая беседу генерала с надзирателем…