— Почему?

— Лично я долго не пробегу. Знаешь ли, не учили… царевнам бегать не по чину. А они вот могут долгехонько. Просто загонят.

Тварь была покрыта лохмотьями серой то ли одежды, то ли кожи.

И уродлива до крайности.

— У меня секира есть, — Брунгильда вцепилась в нее обеими руками. Но уже знала: не поможет.

— Ты лучше того… путь открой. Дверь. Чего-нибудь открой! Будь человеком!

Она и есть человек, но…

Путь.

У нее получалось… то есть, в прошлое получалось, но там Брунгильда была не одна. И… и кровь! Кровью Никас поделился. Так… кровь стала связующей нитью. А здесь?

Надо… надо представить себе место.

Какое?

Какое место она, мать его, может представить в городе, в котором никогда не была? Про который только и знает из рассказов Теттенике. А как понять, сколько в этих рассказах правды-то?

И…

Так, за первым мертвецом показался второй. На этом и доспех уцелел, правда, тоже какой-то мятый, словно жеваный.

— Надо решать… если не получится, в дом уходить и там… сидеть.

— Погоди… — Брунгильда попыталась вспомнить ощущения… да, зыбкого тумана.

Закрыть глаза.

Это… это и вправду туман. Туман приходил с моря. Он рождался где-то там, на западе, где скалы толпились тесно, выглядывая из воды кривыми зубами. Он расползался, растекался по волнам. А после поднимался выше и…

— Что за…

— Тише ты, — шикнула на брата Мудрослава. — Если я правильно понимаю, она открывает эту долбаную дверь.