– Я слышал про некого мастера Рейнеке, – голос Феликса был почти мурлыкающим. – Который сопровождает Юлиана дель Эйве в Арли. Но, признаюсь, не ожидал встретить лично, да еще и в таком месте, как это.

– Иногда обстоятельства сильнее нас, ваше высочество, – сказал Ренар, не поднимая головы. – Никогда не знаешь, чего от тебя потребует жизнь.

Я слышала, как Феликс усмехнулся.

– Ну что же, – сказал он, отходя в сторону. – Раз все в сборе и, надеюсь, знают, как себя вести, пожалуй, пришло время познакомить вас, леди Лидделл, с матриархом рода Аннуин. Постарайтесь быть вежливы и не дерзить, – добавил он строже. – Это тот случай, когда остроту вашего языка, к сожалению, не оценят. Если вы понравитесь леди Аннуин, вас тепло примут в и в Арли, и в Альбе.

– А если не понравлюсь? – спросила я и, одумавшись, добавила: – Ваше высочество.

– Если не понравитесь, – он подошел ближе и заставил меня поднять голову, взяв пальцами за подбородок. – Фрейлиной вы все равно станете, но, боюсь, не получите от этого удовольствия.

Словно я и так планировала его получать, подумала я.

Феликс, если и прочитал что-то на моем лице, не подал вида. Он встал между мной и Ренаром и подал мне руку – плавно, галантно и так, что выбора у меня не осталось.

Феликс вел нашу маленькую процессию так же уверенно, как до того нас вела Анита: коридор за коридором, зала за комнатой, мимо людей, зеркал и картин, где-то – уже знакомых, словно мы повторяли пройденный путь. Моя рука лежала на сгибе его локтя, и Феликс время от времени наклонялся, чтобы сказать мне что-то.

К примеру, назвать имя художника, создавшего узор для шелковых обоев.

Или спросить, не слишком ли я волнуюсь, – потому что, на его взгляд, я слишком бледна.

Все остальные оказались позади нас и как-то отдельно, словно Феликс, завладев моей рукой, отсек меня от их общества, не позволяя приближаться и мешать какому-то замыслу, родившемуся в голове.

Он кивал знакомым, улыбался и шел так медленно, что мне не составляло труда успевать за ним, несмотря на длинную юбку и новые туфли.

Лакеи отворили перед нами светлые двустворчатые двери.

Запах гиацинтов, окружавший меня, смешался с запахом табачного дыма, кофе, сандала и брендивайна.

Здесь было мрачнее, чем снаружи. Темные деревянные панели и потолок, зелень сукна на столах, темный бархат задернутых штор на высоких окнах – комната казалась строгой. За тремя круглыми столами сидели, в основном, мужчины, достаточно взрослые, чтобы мне вдруг стало неуютно. Женщины, если и попадались мне на глаза, все были в том возрасте, когда можно публично издеваться над правилами приличия.