Не нажив вовсе ничего,

Как старый пёс облезлый.[1]

Песня смолкла. И тишина, накрывшая равнину, внезапно показалась Насте неестественно молчаливой.

– Ну? – хмыкнул Эливерт. – Разве не глупая песня? Дурацкая история про дурака!

Голос у него был раздражённый.

– Боюсь, эрр Ильхор, мне вы ничего не доказали! – вздохнув, добавил Наир. – Невозможно жить без стремления к чему-то лучшему, светлому!

– Согласна с тобой полностью! – кивнула Рыжая.

– Молодёжь… Упрямые, как… – купец бросил короткий взгляд на атамана и не стал договаривать. – Разве вас можно вразумить?

– Не можно и не нужно! – фыркнул Эл. – Я тебе так скажу, эрр купец – у каждого из нас своя судьба, своя радуга! Кому-то летать, а кому-то ползать. И, провалиться мне в Лидонское ущелье, хоть один из нас четверых да сумеет поймать свою радугу! И ненапрасным будет его путь! Но, своей воровской удачей могу побиться об заклад, не ты это будешь, эрр Ильхор, не ты. Ты так и будешь тащиться по пыльной дороге и не посмеешь взглянуть в Небеса. А я посмею! Я найду свою радугу!

– А мне и на земле неплохо, милорд атаман, – с фальшивой гордостью заявил купец.

– Ну и хрен с тобой! – Эл обернулся, слегка пришпорил жеребца так, что тот оживился, затанцевал. – Эй, Дэини, что-то от таких унылых баллад на душе паскудно становится, будто сидишь не в седле моего Ворона, а на лысой кочке посередь гнилого болота! Давай-ка нашу, удалую, заводи!

– Да запросто! – воскликнула Настя. – Ничего на свете лучше н-е-е-е-ту…

– Чем бродить друзьям по белу све-е-е-ту! – вдохновенно поддержал разбойник.