– Как ради чего? – удивился Эливерт. – Ради глаз красивых!

Старик хрипло загоготал.

– Ишь ты – гусь какой! А глаза у тебя, Ворон, не красивые, а бесстыжие!

– Ладно, пожалуй, и бесстыжие, но бабам по душе! А чего это мы стоим? Пойдём-ка, я тебя со своими познакомлю! – Эл кивнул в сторону Наира и Насти, оставшихся у стола.

Старик сделал знак рукой двум молодцам за его спиной, и те остались стоять в сторонке.

– Я гляжу, ты стражей обзавёлся, старый мошенник… На что тебе эти головорезы? Неужто найдётся охотник до твоей поношенной шкуры?

– Эти… – незнакомец обернулся на телохранителей, – дак, это сынки мои. Двойняшки – Болдар и Илдар.

– Ой, сам-то не бреши! Ты же ростом всегда со свечной огарок был! А эти громилы, небось, с одного удара быка завалят. Непохожи на сынков! Да и откуда у тебя детям взяться, ты из своей эсендарской конторки всю жизнь носа не показывал?

– Так тож приёмыши мои. Обженился я в прошлом годе, а это – Милодины моей сынки. Стало быть, мои теперь. Во всяком деле помощники. Да ты не смотри, что с виду дурни! Толковые ребята.

– Ишь ты, чего это тебя под сраку лет на женитьбу потянуло?

– Так, поди, пора уже на покой, а старость одному встречать не хочется… Ты лучше скажи, как здесь очутился?

– Да, по делам. Садись за стол, знакомься! Это мой приятель из Лэрианора, Наир – единственный сынок Старшего, между прочим! А эту рыжую красавицу зовут Дэини.

Старик галантно поклонился.

– Премного рад знакомству! – он, прищурившись, оглядел лэриана и девушку.

– Это приятель мой, ещё по Эсендару, Зинат, первый мастер по подделке всяческих бумаг, как-то родословные, подорожные, завещания, купчие и… Чем ты там ещё, шельма, промышлял?

– Всем понемногу, – кивнул старик. Добавил негромко: – Но необязательно об этом докладывать всем вокруг! Тут меня знают, как эрра Зара, честного и почтенного старика.

«Зинат-Фальшивка!» – осенило Романову, и она с любопытством уставилась на мошенника, о котором некогда рассказывал ей Эл.

– Нашёлся мне – честный добрый малый! – хмыкнул Эливерт. – Ну, присаживайся! Хошь сюда, а хошь поближе к этой рыжей красотке.

– И впрямь красотка! – согласился Зинат, но всё же остался стоять. – Я смотрю, годы идут, а ты не сильно меняешься. К прелестницам тебя так и тянет… Пропащая твоя душа, Ворон! Говорил я тебе не раз, доведут тебя прекрасные глаза да пышные бюсты до каторги или того хуже! Нашёл бы себе какую неприметную, она бы тебя любила, и нечего было бы опасаться. Я вон женился – ну, не красавица! Зато моя Милодина при деньгах, и хозяйка хорошая. А что уродлива, как старый пень, так ведь к этому и привыкнуть можно. Днём она по делам копошится, особливо на глаза не попадается, а ночью, в темноте, всё рано не видно.