Рассказы о его злодеяниях не могли не доходить до ее ушей, видя, что это обычные разговоры, но она никогда не краснела и даже не морщилась. Она знала, входя в переполненную комнату, где внезапно становилось тихо, что собравшиеся говорили о ее сыне, но ни взглядом, ни словом она не призналась в этом знании.

Только в тайне своей собственной комнаты она открывала шлюзы своей печали и признавалась в своем отчаянии. Пришло время, когда она почувствовала почти искушение пожалеть, что он не женился на "маленькой девочке -племяннице художника" и не устроился по-своему.

Она знала, что они расстались; она знала или догадывалась, что какой-то заговор привел к их расставанию, но она не задавала никаких вопросов, даже Ленор, которая теперь была ее постоянной спутницей и избранной подругой.

Между ними имя Лейчестера редко упоминалось. Даже от своего мужа она не услышала бы никаких обвинений в адрес мальчика, который был единственным дорогим ей человеком в ее жизни.

Однажды старая леди Лонгфорд произнесла его имя, произнесла пару слов или около того, но даже она не смогла заставить мать облегчить ее сердце.

– Что же нам делать? – спросила старая леди однажды утром, когда в газетах появилось сообщение о безумном подвиге, в котором хорошо известные инициалы лорда ясно указывали на его соучастие.

– Я не знаю, – ответила она. – Я не думаю, что здесь можно что-то сделать.

– Ты хочешь сказать, что ему позволено продолжать в том же духе, плыть к гибели, не имея руки, чтобы остановить его? – спросила старая леди почти гневно, и графиня сердито повернулась к ней.

– Кто может что-нибудь сделать, чтобы остановить его? Разве ты сама не говорила, что это невозможно, что его нужно оставить в покое?

– Да, я так и сделала, – призналась старая графиня, – но тогда все было не так плохо, совсем не так. Все было по-другому. В этом деле замешана женщина, Этель!

– Да, – с горечью сказала графиня, – да, – и она почувствовала искушение повторить утверждение, которое, как считалось, произнес Лейчестер, – что, если бы не было женщин, в мире стоило бы жить.

Затем леди Лонгфорд попыталась "достучаться" до Лейчестера через его компаньона лорда Чарльза, но лорд Чарльз ясно дал понять, что он беспомощен.

– Все идет не так, – сказал он, качая головой. – Если с Лейчестером что-то не так, то и со мной тоже, потому что, разве ты не видишь, я обязан пойти с ним. Я всегда любил его, ты же знаешь, и не могу оставить его сейчас, слишком поздно.

– И поэтому ты позволишь своему закадычному другу скатиться, – старая леди почти использовала более сильное слово, – вместо того, чтобы сказать хоть слово, чтобы остановить его?