– Я не могу сказать ему этого! Только не это, Стелла!

– Это лучшее, что я могу пожелать, – сказала Стелла, – я действительно желаю этого для себя и для него. Я молюсь, чтобы мы никогда больше не встретились.

Лилиан цеплялась за нее до последнего, даже когда она садилась в карету, и до последнего в темных печальных глазах не было ни слезинки. Бледная и усталая, она стояла, глядя в ночь, измученная борьбой и бурей сдерживаемых эмоций, но неподвижная, какой может быть только женщина, решившаяся на самопожертвование.

Несколько минут спустя Лилиан стояла на пороге комнаты Лейчестера. Она дважды постучала, едва осмеливаясь говорить, но, наконец, произнесла его имя, и он открыл дверь.

– Лилиан! – сказал он и заключил ее в объятия.

– Закрой дверь, – выдохнула она.

Затем она опустилась к нему на грудь и посмотрела на него снизу вверх, вся ее любовь и преданность были в ее печальных глазах.

– О, мой бедный, – пробормотала она.

Он вздрогнул и привлек ее к свету.

– В чем дело! Где ты была все это время? – спросил он, и в его голосе прозвучала слабая надежда, слабый свет отразился на его изможденном лице, когда она прошептала:

– Я видела ее!

– Видела ее, Стеллу? – его голос дрогнул, произнося ее имя.

– Да. О, Лей! Лей!

Его лицо побледнело.

– Ну! – хрипло сказал он.

– Лей, мой бедный Лей! Нет никакой надежды.

Он крепче сжал ее руку.

– Никакой надежды! – устало повторил он.

Она покачала головой.

– Лей, я не удивляюсь, что ты любишь ее! Она – воплощение всего прекрасного и благородного…