На сцене царил великий покой, в его сердце царили великое беспокойство и неудовлетворенное желание. Весь воздух, казалось, был наполнен Стеллой; ее голос смешивался для него с плеском волн. Думая о ней с глубокой, печальной тоской, он взобрался на скалу и … прошел мимо.

Он стоял в пределах досягаемости от нее, когда она съежилась и прижалась к меловой стене, и, совершенно не осознавая ее близости, он повернулся и спустился вниз. Вечер стал прохладным и пронизывающим, но от ходьбы ему стало жарко, и он свернул в гостиницу, чтобы выпить стакан эля.

Хозяин был удивлен, увидев его снова, и сказал об этом, и Лейчестер встал со стаканом в руке, объясняя, что он поднялся на скалу, чтобы полюбоваться видом.

– Да, сэр, великолепный вид, – сказал старик с простительной гордостью. – Я вырос в тени этого утеса, и я знаю каждый его дюйм, сверху и снизу. Там очень опасно, сэр, – добавил он задумчиво. – Это не один или два, а почти два десятка несчастных случаев, как я знаю, на этом утесе.

– Путь не слишком широк, – сказал Лейчестер.

– Нет, сэр, и в темноте … – он внезапно замолчал и начал. – Что это было? – воскликнул он.

– В чем дело? – спросил Лейчестер.

Старик внезапно схватил его за руку и указал на утес. Лейчестер поднял глаза, и стакан выпал у него из руки. Там, на головокружительной высоте, четко очерченные на фоне неба, были две фигуры, сцепленные вместе в том, что казалось смертельным объятием.

– Смотрите! – воскликнул старик. – Трубу, дайте мне трубу!

Лейчестер схватил подзорную трубу, стоявшую на сиденье рядом с ними, и отдал старику. Ему самому не требовалась труба, чтобы разглядеть темные, борющиеся фигуры, они были слишком отчетливы. Секунду они стояли, словно оцепенев, а затем эхо крика ударило по их ушам, и скала опустела. Старик выронил подзорную трубу и схватил Лейчестера за руку, когда тот направился к тропинке.

– Нет, нет, сэр! – воскликнул он. – Нет смысла подниматься туда, в лодку! Лодку! – и он побежал на пляж. Лейчестер последовал за ним, как во сне, и, сорвав с себя пальто, машинально схватил весло.

В поле зрения не было ни души, покой осеннего вечера царил на море и на берегу, но в ушах Лейчестера эхо этого ужасного предсмертного крика прозвучало так же ясно, как когда он впервые услышал его. Хозяин постоялого двора, старый моряк, греб, как юноша, и лодка поднялась над волнами и обогнула залив, как будто дюжина мужчин тянула ее.

Не было произнесено ни слова, крупные капли пота выступили у них на лбах, их сердца бились в унисон с каждым ударом. Вскоре Лейчестер увидел, как старик ослабил гребок и наклонился, вглядываясь в лодку, и вдруг он выронил весло и вскочил, указывая на темный предмет, плавающий на вершине волн. Лейчестер тоже поднялся, теперь уже достаточно спокойный и проницательный, и через минуту Джаспер Адельстоун лежал у их ног.