– Да, – выдыхаю я ему в губы. – Да, я хочу этого. Хочу быть с тобой так долго, как только возможно. Если придется, я готова ждать девяносто пять лет, чтобы снова испытать это.
Следующее обещание я оставляю в секрете.
Вслух я говорю:
– Сегодня вечером просто дай мне то, что можешь.
Торбен целует меня еще раз, долго и томительно, прежде чем снова отстраниться. На мгновение я боюсь, что он мне откажет, но в его взгляде нет ничего подобного. В его глазах голод. Желание. Необходимость. Я опускаю взгляд на его лобок, все еще обнаженный над расстегнутыми брюками, и у меня перехватывает дыхание.
Торбен коварно усмехается, начиная расстегивать пуговицы на своем жилете. Я прикусываю губу, наблюдая за каждым медленным движением. С каждой расстегнутой пуговицей мое дыхание становится резче. Покончив с жилетом, Торбен бросает его на покрытую мхом землю. Предмет одежды приземляется с гораздо более тяжелым звуком, чем я ожидала. Тут я замечаю медную цепочку, выглядывающую из-под парчовой ткани. Наручники, которые когда-то соединяли наши запястья. Должно быть, Торбен взял их с собой к Хардингсонам на случай незапланированного ареста. Почему-то при виде их меня наполняет нежность. Я вспоминаю, как ненавидела быть прикованной к нему, как отчаянно пыталась заполучить ключ. Теперь мысль о том, чтобы использовать наручники, не кажется мне такой уж плохой.
Торбен переходит к пуговицам на рубашке, дюйм за дюймом обнажая свою мускулистую грудь. Мое вожделение усиливается, смешиваясь с любовью, которая освещает мое сердце. Жар обжигает мою сердцевину, заставляет меня страдать от невыносимого желания.
Ухмылка Торбена становится шире. Похоже, он осознает, какой пыткой для меня служит его медленное раздевание. Он расстегивает последнюю пуговицу на рубашке и бросает ее на землю. Я слежу за каждым движением, прохожусь взглядом по изгибу его плеч, по каждой выпуклости его живота. Торбен, наконец, полностью спускает брюки. Я смотрю на его широкие, рельефные бедра, на жилистые икры. Он похож на ожившую статую. На потрясающий портрет мужского совершенства, обрамленный красотой вишневой рощи.
Не понимаю, как какая-то женщина могла предпочесть ему другого. Я бы выбрала Торбена, даже среди ошеломляюще привлекательных особей, которыми, как правило, является большинство мужчин-фейри. Красота Торбена превосходит всех остальных. Грубая. С острыми углами. Опасная. Призванная быть смертоносной, но в то же время мягкая внутри.
Я отвлекаюсь от обнаженного тела Торбена, чтобы посмотреть ему в глаза. Судя по тому, как вздымается его грудь, он испытывает ту же жгучую страсть, что и я. Я больше не могу ждать.