— О, не стоило! — сконфуженно пробормотала она. — Я вовсе не дама.

— Вы хозяйка дома, это гораздо важнее.

Троица вместе вошла в гостиную, где за аперитивом уже собрались остальные гости. Они внимательно внимали чем-то крайне возмущенному Гадару.

— Представляйте, какая наглость! — возмущался он. — Подбросить мне записку! И главное, прислуга клянется, что не имеет к этому отношения, никого не видела и не слышала. В самой лучшей гостинице Ойма!

— Господин Ульбрихт — столичный житель, — специально для спутницы шепотом пояснил Раян. — Руководит департаментом магических открытий. Прежде служил королевским карателем, но по состоянию здоровья переведен на почетную безопасную должность.

Они пристроились возле самых дверей: Лика чуть ближе, магистр — позади, прислонившись к косяку, — и до поры оставались незамеченными.

— И что же вам пишут? — лениво поинтересовался Дункан. — Угрожают пожаловаться королю и требуют патент на какой-нибудь артефакт?

— А, — отмахнулся Ульбрихт, — чья-то глупая шутка. Не первая и, боюсь, не последняя. В бытность работы карателем и не такого желали. Меня возмущает сам факт, что любой может безнаказанно пробраться в гостиницу. Ладно, если только пасквиль под дверь подсунут, могут и обокрасть.

Порывшись в кармане брюк, он вытащил мятый лист, явно выдранный из ученической тетради, и швырнул на стол.

— Сегодня ты умрешь, — нахмурившись, прочитал Дункан. — Что-то не похоже на шутку!

— Бросьте, Скотт! Какой-то сопляк решил позабавиться. Молодежи иногда приходят в голову странные фантазии, особенно, когда у них много свободного времени.

— На вашем месте я бы отследил отправителя, — настаивал Дункан. — Школьники так не шутят, студенты тоже.

— Потом! Не портите хороший вечер. Я и так жалею, что поделился с вами этими каракулями.

Выпустив пар, Гадар потянулся за рюмочкой вишневого ликера:

— Он у вас удивительно хорош, Йен, чувствуется, что домашний.

И тут Ульбрихт заменил Раяна. Улыбка мгновенно сползла с его лица, глаза подозрительно прищурились.

— Как, и вы здесь?

— Право, не притворяйтесь, будто не в курсе моей судьбы. На суде вы выступали на стороне обвинения, с вашей работой и вовсе знали день и час, когда меня освободят.

— Вот именно — работой, — подчеркнул Ульбрихт. — Поэтому не держите на меня зла, как я не держу его на вас.

— Рана была пустяковой.