Я повторил вопрос:

— Кто такой Перкан?

Глаза верийки забегали. Она будто что-то пыталась вспомнить, либо лихорадочно выдумать. Наконец, опустила голову:

— Кажется, так звали одного из рабов господина Мателлина.

Я кивнул — уже что-то.

— Что связывает тебя и этого раба?

Она нервно замотала головой:

— Ничего. Клянусь, мой господин, ничего.

Брастин не преувеличивал. Рабыня оказалась до крайности лживой и упрямой. Она отрицала все, что только возможно, твердила одно и то же, но я так и не мог понять, почему. Я видел темные пятна на ее руках, след от хлыста на лодыжках. Но она отрицала. Даже после побоев. Все отрицала. И начни я ее прямо здесь резать на части — так и продолжит отпираться. Знала ли Сейя, какова на самом деле ее обожаемая рабыня? Едва ли. Моя жена слишком хороша, чтобы искать в ней подобное. Но ведь за что-то она сослала ее в тотус? При всей любви, при всей привязанности. И даже не виделась с ней несколько дней до своего исчезновения. И что-то упорно мне подсказывало, что все это звенья одной цепи. Чертова рабыня…

Я снова и снова задавал вопросы и снова и снова получал лживые одинаковые ответы. Рабыня отрицала все.

Я опустился рядом с ней, обхватил подбородок, заставляя смотреть в лицо. Какое-то время молчал, до тех пор, пока у нее не забегали глаза.

— Ты виновна в смерти своей госпожи, Индат. И тебе с этим жить до тех пор, пока я не изберу для тебя наказание. А я не стану торопиться. Ты погубила ее. Предала. Ты отреклась от своей госпожи, Индат.

Рабыня онемела. Не отрываясь смотрела на меня, но по безумному взгляду я понимал, что она не в себе. Даже мелькнула мысль, что она помешалась. Я сам едва не помешался, озвучивая все это. И отчаянно надеялся, что лгу. Страшные слова. Я надеялся, что еще не поздно. Не поздно до вечера, ночи, утра. Надеялся, что хотя бы сейчас не просчитался.

Как я и рассчитывал, Брастин разбудил меня посреди ночи:

— Мой господин, рабыня вашей жены пыталась повеситься в бельевой.

— Надеюсь, вы успели? — я выскочил из кровати, набросил халат.

Брастин кивнул:

— О да. Она предсказуема. С нее глаз не спускали.

— Прекрасно.

Мы спустились на технический этаж. Рабыня недвижимо лежала на полу, между стеллажей с бельем. Над ней склонялся медик и мазал темно-бордовую полосу на пятнистой шее прозрачным гелем с резким запахом. Ее глаза были стеклянными, но в них полыхнула нестерпимая боль, когда она увидела меня.