Я присел рядом:

— Ты посягаешь на имущество своего господина?

Она едва разомкнула пересохшие губы. Голос был слабый, хриплый.

— Мне незачем жить, если я погубила свою госпожу. Я не должна жить.

Рабыня говорила искренне. Сама себе подписала приговор из чувства вины. Я коснулся ее остренького подбородка, поворачивая голову:

— Твоя госпожа жива.

Стеклянные глаза ничего не выражали, она еще не поняла смысла слов.

— Ты слышишь меня? Твоя госпожа жива.

Ее взгляд наконец обрел осмысленность. Губы вновь шевельнулись:

— Жива? Это правда?

Я кивнул:

— Правда. Но если ты не заговоришь — она может погибнуть. Говори, Индат. Спаси свою госпожу.

Она с трудом сглотнула, коснулась тонкими пальцами рубца на шее:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я все скажу.

69

69

Рабыне внушили, что от молчания зависит жизнь ее госпожи. И этого проклятого раба. И даже не знаю, за кого она цеплялась сильнее. После моего отъезда они с этим Перканом тайком встречались у забора, когда Индат вместе с остальными работала в саду. Брастин смотрел на эту рабыню сквозь пальцы, ее не слишком нагружали. Я боялся, что Сейе это не понравится. А надо было держать под замком! Кто мог предположить, что одна глупая рабыня может намотать такой безобразный клубок? Индат должна была выкрасть этот проклятый адресный чип — единственную улику, которую можно было бы предъявить. Но покои моей жены были закрыты для нее с тех пор, как Сейя застала эту дуру у галавизора. Мы с Брастином собственноручно перерыли покои, но не нашли ничего. Разве что Сейя вновь спрятала в саду. Но сама она едва ли смогла бы сделать это незаметно.

Описания Индат были вполне однозначны — нарочно такие подробности выдумать невозможно. Опир Мателлин. Но все равно что-то не складывалось. Вынюхивать — это в порядке вещей. Но похищение моей жены — крайне глупый неосмотрительный шаг.

В портовых сводках Брастин разыскал, что сегодня утром Опир Мателлин прибыл на личном крейсере. Значит, он тоже покинул Сион следом за мной. Понимал, что я не стану бездействовать? Это показательно… Я хотел посмотреть в лицо Опиру Мателлину. Вместе с тем очень смущала странная многоходовка с влюбленной рабыней. Чтобы Опир стал играть чувствами рабов и ставить на это? Кажется, до такого не додумался бы даже мой отец.