Он опустился на колени, чтобы брат смог коснуться пальцами его груди.

Прежде он отдавал посмертки только матушке. Несколько раз, когда оказывался при смерти, забирал себе. Но второй раз за седмицу он дарил их чужим, чтобы спасти чужие жизни.

Вряд ли это понравилось бы госпоже.

Но было поздно. И выбора не было. Сила уходила из груди Белого Ворона, оставляя его пустым и усталым.

А раны на руках Грача, несмотря на кандалы, заживали.

– Достань перо с моей груди, – попросил брат. – Воткни.

– Что? – голова кружилась, и Белый не сразу понял, о чём его просили.

– Воткни под кожу. Оно остро наточено, давай.

– Не то чтобы я не был рад сделать тебе больно…

Только пару раз ему удавалось увидеть, как это происходило. Обращение – это всегда момент слабости.

Кончик пера оказался заточен, словно игла. Он легко вошёл в руку. Грач не издал ни звука, но губы его сжались в тонкую полоску. Он встряхнул слипшимися длинными волосами, вдруг изогнулся, повис на кандалах, закинув голову. По телу бежала дрожь. Он забился на полу. Раздался хруст. Белый смотрел не отрываясь: как сломались ноги, руки, как под одеждой схлопнулась грудная клетка. И слушал с наслаждением, как хлюпала плоть, как дробились кости. И жадно, внимательно наблюдал, как прорывались из-под кожи всё новые чёрные перья.

– Какой же ты уродец, брат, – пробормотал Белый, доставая из груды одежды небольшую чёрную птицу. – Они говорят, что моя жизнь противоестественна. Но ты… ты… Курва!

Грач клюнул его в палец и с ехидным покашливанием вырвался из рук.

– Чтоб тебя, – сквозь зубы проговорил Белый.

Грач потоптался на месте, вбивая крохотными птичьими лапами сено в навоз. Белый наблюдал за ним с хищным любопытством. Чародей был так силён и так слаб одновременно. Белый мог убить его теперь. Возможно, стоило его убить. Но Госпожа и матушка вряд ли бы одобрили это. Хотя теперь всё могло измениться…

Пожалуй, стоило его предупредить, но это наверняка прозвучало бы как угроза. Грач бы запомнил. Он бы держался настороже. Белый не хотел, чтобы тот ждал подвоха. Напротив, он надеялся застать брата врасплох, когда придёт время.

Не дожидаясь, пока птица выберется из хлева, Белый Ворон подошёл к выходу. Скренорцы сидели на перевёрнутом корыте у двери.

– Как твой брат? – почти на чистом рдзенском спросил скренорец.

– Страдает от вашего гостеприимства.

– Можешь выкупить его, – пожал плечами северянин. – Если есть деньги.