– Но это не значит…

Войчех не договорил. И не взглянул даже на брата.

У него было имя. Целых два. Оба ненастоящие. Одно дала ему на пятую зиму в храме кормилица. Другим нарекла названая мать. У него не было своего, настоящего имени, такого, каким бы назвала его родная матушка.

У него не было даже настоящей жизни. Только вырванная из холодных рук Морены-пряхи.

– Откуда мне знать, что ты не навредишь братству?

– С чего бы мне ему вредить?

– Раз у тебя есть… семья.

Коза выглянула из-за загона и снова потянулась к Грачу. Тот дёрнулся слишком резко. Цепь натянулась, и металл Холодной горы обжёг запястья ещё сильнее.

– Сука!

Грач был фарадалом. Он пришёл к Во́ронам уже достаточно взрослым, чтобы забыть свой родной табор. Он тайком молился чужим, непонятным чужим богам и читал заклятия на незнакомом языке. Он не любил оставаться в доме матушки и часто бывал в дороге. Но Грач всегда возвращался. Потому что другого дома и другой семьи у него всё равно не было. До этой весны.

Прежде Грач убивал ради госпожи. Но теперь ему было ради кого жить.

И всё же он по-прежнему оставался Вороном.

– Поклянись мне, что ты не пытался и не попытаешься навредить братству, – потребовал Белый.

– Клянусь, – легко, не задумываясь, ответил чародей.

– Что ж… У кого ключи от кандалов? Только у этого… их… хёвдинга?

– Скорее всего. У других не видел, – устало ответил Грач, но Белый заметил, как вспыхнули с надеждой его глаза.

– Значит, придётся отрубить тебе руки…

Они сцепились взглядами. Грач не выдержал и первым прыснул от смеха:

– Шутник хренов. Помоги мне, я сбегу так. Отдай мне посмертки.

– Бери.