– Что-то ищешь? – повела бровью Мельця.

– Да, – она забегала глазами по углам. – Кастусю плохо. Ему бы… боли снять.

– А ты разбираешься в целительстве?

– Нет.

– Тогда не надо лезть в мои вещи. Сделаешь только хуже.

Хуже… даже смерть уже пугала не так сильно, как всё происходящее.

Медленно Велга приблизилась к брату, кончиками пальцев коснулась его неподвижной руки. Пусть по лицу Кастуся катился пот, а щёки покраснели, он был холодный, совсем ледяной. Словно лёд. Словно мертвец.

И щека… только одна его щека покраснела. Велга присела, приглядываясь в сумраке бани. Кожа потрескалась, слезала.

– Это… что… чешуя?

– Нет. Кожа шелушится. Отмирает.

– От… умирает…

Слова застряли в горле. В бане было душно, но теперь Велгу начало знобить.

– Ты не знаешь, как его спасти, – она не задала вопрос. Она утверждала.

Если была бы хоть малейшая возможность, Мельця рассказала бы о ней. Если бы она понимала, что сможет вернуть Константина князю и получить награду, так заколдовала бы Арна или пригрозила ему, но уже везла бы мальчика в Старгород.

Но она притащила его в богом забытый Щиж, в город посреди болот. Чтобы он сгнил тут. Чтобы оттянуть время. Но…

Но всё равно по голосу чародейки стало ясно, насколько неприятно ей это признавать.

– Прежде мне не приходилось с таким сталкиваться.

– Ты знаешь, кто может его спасти?

– Может, чародеи Совиной башни. Им это может оказаться по силам…

– Ты, кажется, говорила, что знаешь их, – сердце забилось быстрее. Велга оторвала взгляд от брата и обернулась к Мельце. – Так давай попросим их о помощи.