– Велга, я так счастлив, что не выразить словами. И я знаю, моя девочка, что не достоин тебя, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда не пожалела о своём решении.

Она пожалела о нём ещё до того, как произнесла свою клятву.

Кожу холодил лёгкий ветер, но Велга задыхалась. Набрав воздуха в грудь, она выпалила:

– Мне нужно будет написать письмо жениху в Ниенсканс.

Позади раздался тихий вздох.

– Конечно. Передай письмо мне, я отправлю…

– Я бы хотела отправить его сама.

– Конечно. Я попрошу смотрителя принести тебе ворона.

Они по-прежнему не смотрели друг на друга.

Каково было тётке Далиборе? Нашла ли она в себе силы смотреть на своего мужа? Целовала ли она его? Обнимала ли?..

Невольно вспомнилось, как Белый вжимался в Велгу бёдрами, как она чувствовала его возбуждение и не могла увернуться от губ, от рук, от похоти. Тот, кого она желала, стал мерзок до тошноты. Тот, кого она целовала, чьим рукам подставляла своё тело, был по локоть в крови её родных.

Если это была любовь, о которой пели сказители, то она была уродливее смерти.

– Нам лучше вернуться. Я устала. – Велга первой стала спускаться по холму к дороге.

Она не оборачивалась и не ждала князя, неслась по густой, сочной траве так быстро, как не стоило ходить знатной господице, и, только оказавшись почти у дороги, вспомнила о князе, о том, с каким трудом он ходил.

Тяжело дыша, раскрасневшись, не выпуская Белку из рук, Матеуш спешил следом. Ветер донёс до ушей смешок со смотровой башни. Велга оглянулась, но никого не заметила, слишком далеко стояла.

Она была ничем не лучше. Быть может, даже хуже этого труса, прятавшегося в тени.

Идти обратно к князю было тяжело лишь поначалу, но каждый следующий шаг давался легче.

– Разреши помочь тебе, – она протянула руку, чувствуя, как ветер трепал выбившиеся из косы пряди.

Матеуш, смотревший себе под ноги, поднял на неё удивлённый взгляд.

– Я…