— «За прилежание в науках. Дражайшей дочери от любящего родителя» Н-да… Вот этот медальончик моё внимание и привлёк. На нём Знак стоит. Активный. Светится ещё. От потери заговорили. Потерять такой невозможно, украсть — затруднительно. Но не похоже, что медальончик изначально нашему найдёнышу принадлежал. Поскольку он вовсе даже и не дочь, а чей-то сын. Науки если и постигал прилежно, то давно, поскольку умер в достаточно зрелом возрасте. На первый взгляд не меньше четырёх десятков лет на момент смерти ему было. Но медальон у него был, а значит, прежняя хозяйка его по доброй воле передала. И поговорим мы с ней обязательно об этом…

— Знак? Активный? — нахмурился Михаил. Сразу вспомнилась Анна Ивановна. Кто ещё в этой глуши учёбу любит и Знаки активировать может?

— Активный. И судя по характеру свечения, его ваша знакомая активировала, — подтвердил догадку князь, кивком указав на руку Михаила.

Отчего-то стало неприятно. Насколько Михаил успел понять старшую из барышень Кречетовых, для неё семья была очень важна. Абы кому она подарок отца не отдала бы… Значит, что? Подарила хорошему знакомому? Близкому? А почему тогда тревогу бить не начала, когда пропал? Князь сказал, что семь месяцев назад мужчина умер. Подарок был при разлуке? На долгую память? Михаил тряхнул головой и решил, что всеми правдами и неправдами при разговоре князя и Кречетовой присутствовать должен.

Ромадановский захлопнул медальон и снова его в карман пристроил. Михаил проводил его взглядом, успев заметить, что цепочка не расстёгнута, как показалось ему вначале, а разорвана. На душе стало ещё тревожнее и муторнее.

Леонтий Афанасьевич меж тем вновь обратился к Андрею:

— Андрей Дмитриевич, а давайте-ка мы с вами скоренько оформим то, что сегодня выяснить удалось. Михаил Николаевич нам сейчас велит писчих принадлежностей принести и карту окрестностей, ежели есть.

Михаил было дёрнулся, но из-за портьеры вынырнул Вячеслав и, буркнув: «Сиди уж, я сам!», вышел из комнаты. Воротился быстро, сгрузил на столик всё для письма и толстенный альбом с картами Славской империи. Леонтий Афанасьевич кивком поблагодарил его, выудил перо, чернильницу и лист бумаги, пристроил всё это на подлокотнике кресла и, изогнувшись кинджарской саблею, споро стал что-то записывать. Отвлёкся лишь единожды, сказал:

— Андрей Дмитриевич, вы карты пока полистайте. Найдите нужную, в хорошем масштабе. Да чиркните на ней карандашиком те места, где тела находили. И котят, и людей.

Андрей осторожно вернул статуэтку на полку и, присев за стол, занял руки куда более полезным делом, чем сворачивание шеи фарфоровому медведю.