Папенька, Порфирий Парфёнович и Андрей Дмитриевич слаженно отступили на пару шагов. В дверном проёме остались только побелевший Фёдор Николаевич и окончательно посмурневший Милованов, который переводил тяжёлый взгляд с князя на судью, будто прикидывал, что лучше предпринять: прорываться в кабинет и отстаивать своё право на присутствие при важном разговоре или оттаскивать от двери упорствующего судью.

— Ваше сиятельство, смею напомнить, — меж тем озвучивал свою позицию последний, — я не любопытствующий свидетель, я пока ещё должностное лицо при исполнении!

— Какая восхитительно верная формулировка! — воскликнул князь и, обращаясь к Михаилу, с нажимом произнёс: — Вот! Учись, — затем вновь переключил своё внимание на Фёдора Николаевича: — Вы очень точно отметили: пока ещё. Не переживайте, пока вы занимаете должность уездного судьи, я непременно сообщу вам все имеющие отношение к делу факты, что выяснятся при этом разговоре. Ступайте, наш радушный Иван Петрович позаботится о вашем комфорте. Поторопитесь, не будем подвергать терпение и скромность барышни испытанию столь долгими проволочками и большим количеством слушателей, возможно, ей проще будет делиться сведениями с кем-то одним, нежели со многими.

На протяжении всей перепалки Аннушка переводила ничего не понимающий взгляд с одного мужского лица на другое, предпочитая забиться вглубь отцовского кабинета и отмолчаться, но что-то в последних словах князя укололо её. Отчего-то стало неприятно и скользко. То ли оттого, что князь намекнул на наличие каких-то её поступков, которых она предположительно должна стыдиться, то ли оттого, что, очевидно, ему было глубоко безразлично её смущение, он всего лишь использовал создавшуюся ситуацию как предлог, чтобы принизить Фёдора Николаевича до уровня нашкодившего щенка, которого тычут носом в зловонную лужу.

— Я вовсе не возражаю против свидетелей разговора!

Слова вырвались раньше, чем Аннушка успела их обдумать. Ромадановский бросил на неё острый взгляд, достал из кармана жилета медальон и, показав его, уточнил:

— Вы уверены? Речь пойдёт об этой вещице.

— Более чем, — подтвердила Аннушка, с удивлением разглядывая тот самый медальон, которым прошлой осенью откупилась от присутствия попрошайки в окрестностях школы.

Глава 71. О сколько нам открытий чудных…

Глава 71. О сколько нам открытий чудных…

Михаил, не скрывая злорадства, смотрел на Фёдора Николаевича. Слишком многое было на счету Крыльского судьи, чтобы сейчас он мог вызвать сочувствие: пренебрежение своими непосредственными обязанностями, отношение к подчинённым, арест друга, слава Шестиликой, обошедшийся без серьёзных последствий, а самое главное — вчерашний приезд. Что и говорить, Фёдор Николаевич и Порфирий Парфёнович прибыли крайне несвоевременно. Крайне! И вместо того, чтобы отправиться к Кречетовым ещё вчера, выяснить подробности про этот треклятый медальон, он и Андрей были вынуждены весь вечер лицезреть, как Ромадановский, фигурально выражаясь, возюкает Фёдора Николаевича носом по полу. Нужно отдать должное князю, делал он это виртуозно и с воодушевлением, но Михаил с большим удовольствием занялся бы делом, а не наблюдал эту моральную экзекуцию. В конце концов князь отправил судью к Андрею Дмитриевичу обустраиваться на ночлег, сказав, что позаботиться о начальстве — прямая обязанность подчинённого, после чего заявил, что обратное утверждение тоже верно, и забрал Порфирия Парфёновича с собой к Невинской.