Засим коротко попрощался и стремительно удалился. Как только его шаги утихли, Ольга тотчас же схватила брата за руку и приказала:

— Рассказывай!

— Что рассказывать? Ничего не знаю, ничего не видел! — заголосил тот.

— Это ты Порфирию Парфёновичу говорить будешь! — сестра пресекла его попытки увильнуть от расспросов. — А нам расскажи, что про расследование узнать успел.

Николенька стрельнул на неё взглядом, посмотрел на лица остальных собравшихся в комнате и, вероятно, верно оценив возможность, или точнее невозможность, отделаться от столь пристального внимания парой фраз, посерьезнел и гораздо спокойнее сообщил:

— Да я действительно о расследовании ничего не узнал особо. Далековато было. Не слышно ничего. А когда попробовал поближе подойти, то меня быстро обнаружили…

— Не слышно? — вступил в беседу помалкивавший в присутствии Порфирия Парфёновича Милованов. — А что было видно?

— Видно-то? — оживился Николенька. — На кладбище из домовины Настасью вынесли. Князь руками поводил. Всё как засияет! А потом — бах! И одни кости!

Ольга ахнула. Аннушка и Александра Степановна насторожились. Милованов потребовал подробностей, а Орлов, напротив, заявил:

— Не думаю, что это хорошая идея — поддерживать столь необдуманный поступок расспросами. Тяга к знаниям — это хорошо, но не в подобных случаях. Порфирий Парфёнович прав. Идёт расследование. Вмешательство дилетантов может поставить под угрозу срыва все проводимые мероприятия. Мне подробности не известны. И знать я их не хочу! Так меньше шансов, что мои случайные слова что-то кому-то выдадут… Кого-то предупредят, из тех, кого не следует. Предпочту узнать итоги.

Закончив свою пламенную речь, он стушевался, залился краской и, скомканно попрощавшись, удалился.

— Ну, может, и правильно, — проскрипела ему вслед Александра Степановна. — Зная его маменьку… Бедняга одно слово дома скажет, все в округе будут о десяти знать…

И хоть услышали её слова лишь двое, мысленно согласились с ними все четверо.

Николенька помолчал немного, затем гораздо спокойнее повторил рассказ, чуть разбавив его подробностями. Оказалось, что он пытался следить за князем с самого утра, но подобраться достаточно близко долго не удавалось. Скрытно гоняться пешком за коляской, даже неспешно едущей, — дело сложное. Догнать князя и компанию удалось, лишь когда они остановились на кладбище. Как выносили тело Настасьи, Николенька не видел, когда подошёл, она уже лежала на ткани, расстеленной на полянке у кладбищенской ограды. Отец Авдей и кузнец там же были. Стояли в сторонке. Кузнец смотрел молча, а отец Авдей что-то бубнил. Молился, должно быть. Князь Ромадановский долго делал какие-то пассы руками над телом. Сперва как будто тёмный кокон распутывал, а затем из ярко сияющих нитей словно кружевной купол плёл. Когда закончил — купол вспыхнул и исчез, а на покрывале одни косточки остались. Их в ткань завернули и обратно в домовину унесли. Кузнец начал в голос рыдать. Отец Авдей его утешал. А князь обернулся резко и прямо на него, Николеньку, посмотрел.