Михаил Николаевич был вежлив и приятен. Аннушка сноровисто орудовала иголкой, мелькающие перед глазами Знаки с оставшейся последней чёрточкой и сиротливо виднеющимся единственным треугольником не раздражали, всего лишь напоминали о том, что завтра историю её поспешного пари можно будет считать завершённой. Сосед очень органично вписался в собравшееся в гостиной общество и с чрезвычайно заинтересованной миной слушал заливающегося соловьём радушного хозяина, а если и отвечал время от времени невпопад, выдавая тем самым, что внимание его напускное, то делал это столь мило, что Иван Петрович охотно это ему прощал.

— Выглянула бы ты на двор, — озабоченно обратилась к Аннушке Александра Степановна, заглянув сквозь дверь в гостиную.

— Случилось что? — нахмурилась Аннушка, откладывая свой угол скатерти, на котором под проворной иглой уже алели гроздья рябины и косился круглым глазом нахохлившийся снегирь.

— Не знаю, — покачала головой бабушка, — но подопечный твой к тебе рвётся, а Васька, выпивши, на него строжится да со двора гонит.

Домашние и гость замерли и внимательно следили за Аннушкой, понимая, с кем она разговаривает и что разговор этот принёс ей толику беспокойства.

— Подопечный? — спросил Николенька, подняв голову от записей.

— Который? — уточнила Аннушка.

— Архип, кажется, — повела плечом Александра Степановна. — С сестрёнкой он.

Аннушка кивнула, послала окружающим извиняющуюся улыбку и поспешила на задний двор.

На подступах к крыльцу, уперев руки в бока и покачиваясь из стороны в сторону, стоял дворовый Васька.

— Ты чо думаешь-то? — выговаривал он съёжившемуся перед ним Архипу. — Барином себя возомнил-то? Свистнешь только, и к тебе Анна Ивановна бегмя прибежить? А накося! Выкуси!

Васька свернул жилистую пятерню в корявый кукиш и ткнул его едва не в нос мальчишке. Тот молча исподлобья смотрел на обидчика и крепко прижимал к себе рыдающую Дуняшку.

— Не до тебя ей! Привыкай! Барам-то не до простого люда, поди! Не до бед их, не до горестей! Хоть передохните вы все! Плевать им! Понял-то? Им кутёнки важнее-то! Иди отседова! Слышь? Иди-ко! Не тебе решать, когда вы увидитесь!

— Но и не тебе, — тихо произнесла Аннушка в спину разошедшегося Васьки.

Тот умолк и медленно обернулся. Встретился взглядом с Аннушкой, поморгал недоуменно и, пьяно икнув, сообщил:

— Ходють тута… К вам-то… Пова-а-адился… А неча!

Аннушка поморщилась от густого сивушного духа и велела:

— Ступай, Василий. Проспись, пока папенька не увидел.

Васька сразу скис, выражение лица его стало плаксивым и обиженным.

— А я чо? Я ничо! — забормотал он, размазывая по лицу пьяные сопли. — Ходють оне! А она-то — нет! Не ходит! Одне косточки осталися. На-а-астенька!