— Анна Ивановна, голубушка! Вот и вы, — радостно пропел тот, лукаво глянул на пустой стул в углу комнаты, выбрался из кресла, приложился к ручке вошедшей и бережно усадил её на софу. — Что ж, все в сборе, начнём, пожалуй…

Михаил угрюмо смотрел, как Ромадановский вновь возвращается в облюбованное ранее кресло. Отчего-то было неприятно, что его обязанность хозяина по устройству комфорта гостьи была перехвачена.

— Что ж, — повторил князь. — Завтра утром я уезжаю в Моштиград. Мой отдых от дел государственных и так изрядно затянулся, да и гостеприимством дражайшей Марии Андреевны я изрядно злоупотребил. Однако ж, прежде чем уехать, ощущаю в себе не долг, но потребность составить разговор со всеми здесь собравшимися, — заявил он, оглядел находящихся в гостиной и, хохотнув, добавил: — Имею право на блажь!

Михаил смотрел, как Ромадановский ещё раз переложил принесённые Андреем бумаги, затем услышал мягкое:

— Начну издалека…

Плюнул на всё, широкими шагами пересёк комнату, уселся на софу рядом с Кречетовой и приготовился слушать.

Глава 85. Ответы

Глава 85. Ответы

— Издалека? — насмешливо уточнил у Ромадановского Михаил Арсеньевич. — Неужто с сотворения миров начнёшь?

Князь бросил быстрый взгляд в угол, где на стуле сумел довольно вольготно устроиться призрачный предок Милованова.

— Про сотворение миров говорить не буду, но про раскол скажу… — распевно проговорил Леонтий Афанасьевич, то ли отвечая дедушке, то ли просто продолжая рассказ.

Михаил Арсеньевич покряхтел, поёрзал, укутался поплотнее в халат и, подперев щёку кулаком, стал слушать с преувеличенным вниманием. Его нимало не смущало, что из всех присутствующих оценить его гримасы могли только двое видящих.

Аннушка покосилась на соседа, сидящего рядом с ней. На лице Милованова застыла маска спокойствия и даже скуки, но Аннушка видела, что всё это напускное и на самом деле Михаил волнуется и чем-то немного раздосадован, раздражён даже. Как давно она стала замечать под маской сплина иные эмоции соседа? Аннушка не могла точно ответить. Но с тех пор, как она впервые заглянула под эту маску, она успела увидеть и глубокие, сильные чувства, такие, как переживание за друга, искреннее участие в судьбе детей, сочувствие, и лёгкие мимолётные эмоции: любопытство, удивление, радость и печаль. Под личиной высокомерия и равнодушия обнаружился обычный, Аннушка даже рискнула бы утверждать, что — хороший человек.

Она тряхнула головой, отгоняя неуместные сейчас мысли, и вновь сосредоточилась на том, что говорит Леонтий Афанасьевич. А послушать было что! Князь оказался замечательным рассказчиком.