Комнатушка, в которой они оказались, была небольшой и почти пустой. У входа валялась приставная деревянная лестница. Михаил подумал, что им несказанно повезло, что преступник, а в том, что он здесь, у Милованова не осталось больше никаких сомнений, ограничился тем, что втянул лестницу внутрь и не стал баррикадировать дверь. В противном случае распахнуть её было бы куда как сложнее.

Внутри было ещё темнее, чем снаружи. Мрак мог бы быть и вовсе непроглядным, если бы не призрачный свет луны, проникающий через распахнутую дверь и множество окон в низкой куполообразной крыше. Окна и прорези на ней располагались столь густо, что казалось, будто местами крыши и вовсе нет. В дальнем углу на высокой треноге глянцево поблескивала большая металлическая труба. Чуть правее на полу можно было угадать контур прямоугольного лаза. Снизу пробивался слабый свет, обозначая дощатую щелястую крышку.

Михаил и Андрей обменялись взглядами и переместились поближе к люку. Андрей встал со стороны петель и ухватил за крупное чуть кривоватое кольцо. Михаил расположился напротив, подобрался и кивком показал приятелю, что готов. Тот рванул резко и изо всех сил. Люк, оказавшийся гораздо легче, чем, по-видимому, прикидывал заседатель, не просто откинулся, а взлетел, с хрустом соскочив с одной из петель, перекосившись и застыв в каком-то немыслимом положении, демонстрируя полное небрежение законами гравитации. Сам заседатель отлетел к стене, сжимая в руках вырванное из крышки кольцо.

Михаил не стал изучать результаты затраченных приятелем усилий, а скатился вниз по грубой крутой лестнице, сколоченной из разновеликих неструганых досок.

Глазам потребовалось время, чтобы после ночного мрака привыкнуть к свету от плохонькой керосиновой лампы, висящей на крюке в стене у основания лестницы. Зрение вернулось за мгновение до того, как руки обожгло болью.

Михаил до конца дней своих запомнил стоящего на полу в центре шестиугольной комнаты окровавленного юношу с безумной улыбкой абсолютно счастливого человека. Тощие ноги, обтянутые узкими чёрными штанами, тонули в широких голенищах огромных старомодных сапог. Расстёгнутая на груди рубаха наполовину сползла с тощего плеча. Руки раскинуты в стороны, словно в попытке обнять весь мир. Кровь, неправдоподобно густая и тёмная, сползает с узких ладоней и падает тяжёлыми каплями на земляной пол.

— Всё кончено, — радостно сообщил внезапно свалившемуся к его ногам гостю Петенька Орлов.

Оба знака на ладонях Михаила вспыхнули ярким светом и истаяли, оставляя после себя полупрозрачную дымку, боль, как от ожога, и метку выигрыша. Одну.