– Ну, что, как Пэт и сказала, поражение и победа – лишь стороны одной монеты. И что нельзя радоваться преждевременно. Как говорится, «не дели шкуру неубитого медведя»… Нет, вернее, вообще не убивай медведей и не сдирай с них шкур. Вот.
– В этом мораль? Что нельзя медведей убивать?
– В этом мораль? Что нельзя медведей убивать?
– Да, нельзя. Но насчет морали согласен, ерунда какая-то вышла. Это потому, что меня уже в сон клонит.
– Да, нельзя. Но насчет морали согласен, ерунда какая-то вышла. Это потому, что меня уже в сон клонит.
Он снова зевнул, привычным движением сгреб девчонку в охапку, чмокнул ее в лоб на ночь и приготовился уснуть. Лу поняла, что тоже засыпает, когда ей померещилось, что она и есть тот желтый летающий глаз в объятиях огромного красного медведя.
Он снова зевнул, привычным движением сгреб девчонку в охапку, чмокнул ее в лоб на ночь и приготовился уснуть. Лу поняла, что тоже засыпает, когда ей померещилось, что она и есть тот желтый летающий глаз в объятиях огромного красного медведя.
– Так Миэ проиграл или нет? – лишь пробормотала он, прикрывая веки.
– Так Миэ проиграл или нет? – лишь пробормотала он, прикрывая веки.
– Нет. Позже арбитры подтвердили, и даже спесивый чемпион-аркан признал, что аватар-многоглаз был уничтожен раньше, чем Миэ коснулся земли, и это означало, что он стал новым чемпионом Битвы, – сонным голосом поведал хозяин. – Но знаешь… В тот миг, пока Миэ, упав, лежал на земле, ему и правда было наплевать, выиграл он или проиграл. Он просто лежал и глядел наверх, где на темном небе плыли облака и мелькали, озаряя их яркими красками, отблески фейерверков, запущенных в честь Фестиваля грез… Он просто был счастлив – счастлив, что не сдался до конца, не предал своего медведя и повстречался с ангелом; и на душе у него стало так светло и радостно, что он рассмеялся.
– Нет. Позже арбитры подтвердили, и даже спесивый чемпион-аркан признал, что аватар-многоглаз был уничтожен раньше, чем Миэ коснулся земли, и это означало, что он стал новым чемпионом Битвы, – сонным голосом поведал хозяин. – Но знаешь… В тот миг, пока Миэ, упав, лежал на земле, ему и правда было наплевать, выиграл он или проиграл. Он просто лежал и глядел наверх, где на темном небе плыли облака и мелькали, озаряя их яркими красками, отблески фейерверков, запущенных в честь Фестиваля грез… Он просто был счастлив – счастлив, что не сдался до конца, не предал своего медведя и повстречался с ангелом; и на душе у него стало так светло и радостно, что он рассмеялся.
Еще в Кауре, слушая эту историю, девчонка догадывалась, кто выступал прообразом ее главного героя. По обыкновению она сочла, что Хартис взял за основу щепотку реальных событий, переместил их в волшебный мир и снабдил изрядной долей выдумки. Она и предположить не могла, что Миэ вполне реален и что она, Лу, в один прекрасный день проснется в его комнате.