Люмеры имели необычайное свойство располагать к себе людей, поэтому Лу со временем стала довольно откровенна с начальницей, делясь с ней своими переживаниями и проблемами; в числе последних была и непрекращающаяся тревожность. К несчастью, ни Гвиневер, ни другие целители не смогли выявить ее причин и заверяли, что с девчонкой все в порядке – кроме, разве что, истощения из-за отсутствия аппетита и нормального сна.

– Кстати, я слышала, сегодня проводили испытания нового препарата, – вспомнила Лу. – Думаете, уже известно, как все прошло?

– Официальное заявление сделают завтра. Однако, если тебе так уж интересно, испытания провалились.

Девчонка кивнула, не выдав не единой эмоции. При этом она осталась в зале, начав проверять таблички в изножье коек, на которых отмечалось, когда больной был обслужен. Леди Гвиневер лишь снова покачала головой и, уходя, бросила:

– Раз уж остаешься, проведай Аргоса. Ему уже давно никто не читал.

– Да, госпожа.

Дождавшись, пока начальница покинет зал, Лу подошла к еще одной запоздалой посетительнице. Пустой, рядом с которым она сидела, был из недавно прибывших – тщедушный шаот с кожей цвета спелой вишни, короткой стрижкой и еще не затянувшимся порезом на щеке. Его возлюбленная, Эстис, приходила сюда каждый день после работы. Она не могла просто так забрать больного к себе, потому что они не состояли в официальном браке, и теперь изо всех сил сражалась с шаорийской бюрократией, чтобы выбить разрешение на уход за парнем.

– Мне иногда кажется, он все слышит и чувствует, – тихо произнесла Эстис, прижимая к щеке безвольную, как у тряпичной куклы, руку пустого. – Просто не верится… До сих пор не верится, что это произошло. Когда смотрю на него… Чудится, что он вот-вот откроет глаза, заговорит… Словно все это время просто спал.

– Так и есть, – подтвердила девчонка. – Они всего лишь спят. Просто крепче, чем обычно.

За три долгих месяца в Магматике Лу поняла, что недооценивала свою способность к убеждению. Как прежде в Кауре она непринужденно увещевала покупателя в необходимости приобрести их товар, так и теперь научилась убеждать родственников пустых, что еще не все потеряно. Проблема заключалась лишь в том, что она все сильнее ощущала укор совести – вот как сейчас, за далекий проблеск надежды в глазах собеседницы. Надежды, за которую Эстис и ей подобные хватались охотно, как утопающие за соломинку.

– Да, мы должны верить, – закивала та. – Однажды они проснутся. Ах, я готова все отдать, лишь бы снова услышать его голос, увидеть, как он улыбается…

Эстис отвернулась, чтобы украдкой смахнуть слезы, наводнившие ее глаза.