Она помнила бесконечную чехарду из черной работы, грязи, болезни и тьмы. Она помнила все, что следовало бы забыть, и не могла вспомнить то единственное, чего желала – свою мать, ее лицо, ее имя.

В детстве она придавала этому мало значения. У нее имелись проблемы понасущней – не подохнуть с голоду, не подохнуть от работы, не подохнуть от наказаний; словом, не подохнуть – вот была ее единственная цель, единственная мечта. И так бы и оставалось, но потом ее купил Хартис. Он научил ее всему – читать, считать, разбираться в тканях, сидеть в седле, думать и излагать свои мысли. Он отдавал все деньги, чтобы Лу училась драться; и хотя тогда девчонке это не нравилось, впоследствии она поняла – с каждым разом, с каждым уроком она все сильнее верила, что может быть чем-то большим, чем просто жалкая невольница.

Когда Хартис спрашивал ее о детстве, Лу упрямо отмалчивалась, и вскоре тот перестал задавать вопросы. В ответ она тоже не расспрашивала его о прошлом, ведь догадывалась, что оно причиняет ему боль. Это было словно негласное правило между ними. Лу думала, так будет лучше. Она решила забыть, вычеркнуть из своей жизни все, что было до встречи с хозяином. Песня, фрагменты которой раньше часто доносились до нее во сне – драгоценное воспоминание о матери – вскоре перестала ей сниться.

Она и не подозревала, что все это время внутри нее, словно затаившийся в кустах зверь, сидело глубокое, гложущее чувство вины. Она думала, если забыть о прошлом, оно исчезнет. Но тьма никуда не делась – тьма, сокрытая в глубинах ее подсознания, тьма, которой она боялась взглянуть в лицо.

Вероятно, она могла бы прожить всю жизнь, пряча истину в темной коробке на самых задворках разума. Но в результате травмы эта коробка приоткрылась, и Лу уже не смогла бы делать вид, что не видела ее трагического содержимого.

Мечтавшая вспомнить свою мать, она вдруг поняла, почему предпочла все забыть.

Прошло немало времени, прежде чем наваждения прошлого отступили в тень. Ее сознание начало выныривать из глубокой, непроглядной пучины. Вместе с забрезжившим светом донесся шум сыпавшегося песка – мерный, тихий, шептавший о потраченном времени и несбывшихся мечтах.

Но вскоре Лу поняла, что этот звук исходит изнутри, из ее тела. Это был звук ее костей. Песок тек в ее позвоночнике, во всем скелете. Песок шуршал, курсировал, сосредотачиваясь где-то в области черепа. Этот странный процесс был фиолетовым.

И неописуемо гадким.

Вместе с сознанием на поверхность всплыли и последние образы, что были запечатлены в памяти, разыгрываясь перед внутренним взором дешевой театральной драмой. Доклад… Кабинет зампредседателя… Эзеритовый жучок… И Неесэ.