– Мы будем работать с твоим подсознанием, – бескомпромиссно заявляла знахарка, умело тасуя засаленную колоду карт, и металлические браслеты на ее руках меланхолично брякали: бряк-бряк, бряк-бряк. – Я вижу тени прошлого, что над тобою нависли. Придется хорошенько постараться, чтобы развеять их…

Она часто твердила что-то о прошлом. Лу молча скрипела зубами. Она бы ни за что не стала откровенничать о матери с этой проклятой мошенницей.

Больше всего на свете она мечтала выкрикнуть парочку проклятий в бледное лицо с броским макияжем, вытащить из себя иглы, разорвать дурацкие карточки с непонятными узорами, запустить унылым барабаном в стену и убежать. Она продолжала терпеть только потому, что чувствовала себя в долгу перед Хартисом и опекунами, и безропотно исполняла все их требования.

К тому же, убежать далеко все равно бы не удалось. Ей запретили покидать участок, и даже выйти из особняка в прилегающий двор разрешалось только под чьим-нибудь надзором. Таков был категоричный наказ самого Хартиса. После случившегося он начисто позабыл о своих разглагольствованиях насчет птицы в клетке. Лу едва ли его в этом винила.

Во всем, абсолютно во всем девчонка винила себя. Хотя… разве могла она знать, что, отлучившись всего на пару минут в знакомых стенах ордена, нарвется на сумасшедшего шакала и проведет последующие три месяца в отключке?

Лу скрежетала зубами. Нет, могла. Она могла. Предчувствие… Она должна была предчувствовать это, как предчувствовала смертоносное столкновение с электом-ундином. Почему на этот раз проклятая тревога не дала о себе знать? Кольни она внутри хоть немного, Лу точно не пошла бы в кабинет зампредседателя в одиночку.

Или… пошла?

Лу металась из угла в угол, ежилась, охваченная промозглым, словно ледяная морось, неприязненным чувством. В первые дни в этом мире она испытывала нечто схожее по отношению к Хартису. И все же тогда было чуточку легче, ведь речь шла о другом, хоть и близком, человеке.

Теперь же Лу перестала понимать саму себя.

Она чувствовала, что больше не может себе доверять. Это все сильнее напоминало историю о Миэ, где тот едва не сломался под гнетом скопившихся внутренних противоречий. Для Лу этим гнетом стали странные события, которые происходили с ней и не обретали никакого объяснения. Откуда у нее предчувствия и как они устроены? Что случилось тогда на Графитовой заводи? Что заставило ее проваляться в отключке всю зиму, а потом как ни в чем не бывало пойти рисовать с Даффи открытки?

И наконец, что за песок, дьявол бы его побрал, поселился в ее костях?