Стоило камину поглотить это нежданное подношение, как произошло странное.

Пламя вскинулось, словно туда плеснули горючего, взвившись белыми языками чуть ли не до потолка. На краткий, но отчетливый миг воздух в комнате ожил, затрепетал, озаряя все пространство переливающимися радужными аврорами.

Лу ошарашенно отпрянула. Когда она поняла, что натворила, ее пронзил ужас. Она хотела броситься к камину, руками в огонь, чтобы спасти то, что сама и уничтожила… Но в ту же секунду осела на пол, застонала и скорчилась от безумной боли, от знакомой, но оттого не менее мучительной ломоты в костях.

Ей казалось, она привыкла и научилась переносить приступы стойко. Но нынешний оказался значительно хуже предыдущих. Песок в скелете Лу пришел в буйство, невиданное, лютое. Терзал все нутро, словно пытаясь вырваться наружу, высвободиться от сковавших его объятий плоти.

Непроницаемая пелена застилала глаза – разрывающая агония, душащие слезы. Лу не отдавала себе отчет в том, что делает. Не знала, в каких позах корчится и насколько громко воет, какие проклятия выкрикивает в безумном порыве, какие силы молит ниспослать ей пощаду. Не знала, сколько времени прошло, прежде чем она потеряла сознание от болевого шока.

Очнулась она уже в постели. Боль стихла, но Лу все еще чувствовала ее отголоски. Силясь избавиться от них, откинула одеяло и села, стиснув зубы и стараясь напрячь каждую жилку внутри себя. Невольно вспомнила, как раньше так же порою сидела в темноте, напрягая все тело в попытках сотворить хоть какое-нибудь волшебство.

Можно ли считать, что ее мечта сбылась, пускай и за счет гадальных камней? Она вспомнила всполохи радужных аврор, задаваясь не столько вопросом, почему они возникли, как тем, почему столь красивое зрелище сопровождало столь низменный поступок. Теперь Лу чувствовала, будто швырнула в огонь не камни, а собственную душу. Вспышка гнева выжгла все внутри, оставив лишь пустое пепелище.

С помощью браслета она включила лампу с поднявшимися на задние лапы медведями, нашарила изящный карманный хронометр, – подарок Вивис и Руфуса на день рождения, – чтобы свериться со временем. Кто-то переодел ее в сухую рубаху и, вероятно, обтер лоб и тело – с наполненной водой плошки на столике свешивалась тряпица. Тут же стояли две пустые склянки из-под эликсиров и лежал токен на заботливо завязанном шнурке, который Лу вернула на шею.

Она вышла в холл, тускло освещенный одним торшером в углу. Даффи, босая, стояла на лестничной площадке, прижимая к себе тряпичного зайчика и прислушиваясь к доносившимся снизу голосам. Кажется, Хартис разговаривал с обоими родителями в кабинете.