Лу наспех одевается и спускается вниз, ныряя в шторы из нитей с бусинами. Над дверью звякает колокольчик – заросший торговец в бесформенных одеяниях как раз провожает клиентов с покупками. Повернувшись, он с улыбкой вздергивает бровь:

– Что случилось, лучик мой?

– Хартис, ты не поверишь, мне такой сон приснился, – взахлеб тараторит девчонка, утягивая его в прилегающий коридорчик. – Длиной в целую жизнь, не меньше! Там был волшебный мир, про который ты рассказывал, ангелы и демоны. Там шла война с химерами. Ты побрил бороду и похудел, а еще ходил в доспехах…

– Так ты хочешь, чтобы я побрился и похудел? – лукаво отвечает Хартис, прижимая ее к стене и волнующе скользя руками по талии. – Просто скажи об этом прямо, ни к чему придумывать небылицы.

– Но мне и правда приснился очень странный сон, говорю же! Я жила в твоей старой комнате, с деревьями на стенах и кучей медведей, и работала в госпитале. А твоя мама меня учила, и еще помогла вступить в орден, где все разгадывали пророчества…

– Звучит, как очень захватывающая история, которую я бы так хотел услышать, – Хартис гладит ее по щеке, качая головой. – Но, к сожалению, не могу.

– Почему? – удивляется Лу.

– Тебе надо проснуться.

Еще одна пощечина заставляет ее открыть глаза в затхлом сумраке тесной чердачной комнатки. Позади крохотного пыльного окошка сгущается тьма, и каморку освещает лишь тонкая березовая лучина. При ее неровном свете мать горбится в углу над вышивкой, мерно накладывая на полотно ровные стежки. Щеки горят сильно-сильно, и девочка начинает хныкать.

– Ну что такое, моя лунная розочка? – нежно шепчет мама, откладывает пяльцы и подходит к ней. – Кошмар приснился?

Ее дочь морщит носик и кивает, и тогда она целует маленькие ладошки и крепко прижимает ребенка к себе.

– Я очень люблю тебя, Луро. Помни это всегда… И прости, – словно крохотные бриллианты, слезы срываются с пушистых светлых ресниц и сверкают в бесконечно прекрасном полете, когда она замахивается рукой, – но тебе надо проснуться.

– Ну давай же, просыпайся, – повторял басовитый пожилой голос с недовольным нетерпением.

Последовал еще один шлепок по щеке. Ощущения становились реальнее. Лу поняла это по звукам природы, которые стал различать ее слух, по журчанию воды, по тихому шелесту травы и деревьев. Но когда по аналогии с пробуждением в военном лагере она попыталась распахнуть глаза, то вдруг осознала, что понятия не имеет, как это делается.

Не то чтобы она не могла… В том смысле, что не имелось никаких посторонних преград, чтобы сделать это – глаза не были завязаны, веки не опухли. Просто ее разум не ведал, как их открыть.